Чтение онлайн

Морис Ориу – яркий представитель институционализма (социологическая юриспруденция), который выдвинул теорию институтов, соединяющих единство политической и правовой теории: «…Именно институты порождают нормы права, но не нормы права порождают институты.» [89]. В методологии предложил следовать методу от объективного к субъективному: «.и будем объяснять, возможно, больший круг вопросов объективной организацией (а не волей субъективной личности). и оставим за субъективным элементом только то, что действительно нельзя будет свести к объективному объяснению.» [89]. Ориу допускал два способа образования правовых норм: вертикальный (институционализация властных императивов) и горизонтальный, когда норма медленно устанавливается и становится обычаем (институционализация фактических отношений). В праве, указывал М. Ориу, необходимо различать форму (образуют юридические нормы и акты) и материю, коей является содержание норм, «…которое по существу сводится к свободе человека, обусловленной социальным порядком и справедливостью.» [89].

Герберт Лайонел Адольфус Харт считается самым выдающимся философом и теоретиком права середины и конца ХХ века, основателем аналитического неопозитивистского направления в правопонимании [221]. Он переориентировал юриспруденцию так, что основные свойства аналитиче ской и особенно лингвистической философии (строгость рациональной аргументации, понятность и ясность изложения, внимание к тонким концептуальным различиям, чувствительность к языку и его логике и т. д.) стали применимы к решению правовых проблем, что позволило с новых позиций актуализировать и модифицировать эти проблемы и по-новому интерпретировать феномен права.

И здесь, изучая точки зрения западных правоведов и разбирая оригинальные отличия в их теориях о переходе права сильного в право одинаковое для всех, переходу явления «режим» в явление «правовой режим» и др., необходимо ещё раз заметить, что построение любого права, любого правового режима и любой системы права в обществе обязательно должны опираться на помощь государства, власти и самого общества. Значит право, правовой режим и система права тесно связаны с политическим и государственным режимами. Хотя вопрос «триединства режимов» авторами ранее не исследовался и сейчас он не является задачей изучения в нашей монографии, но с этим вопросом напрямую связаны вопросы изучения политических и государственных режимов, политических систем, которые рассматриваются в работах Дж. Бюрдо, М. Дюверже [213, 217], Г. Лассуэлла, А. Каплан [224], Д. Истона, Г. Алмонд, Г. Пауэлла [208], П. Морриса [225], а из современных западных правоведов, увязывающих право, власть, государство, общество, отдельно надо отметить Дэнниса Ллойда [216] и Колино Сандра Марго [214].

Думается, что всех этих примеров вполне до статочно для историографии и предварительного анализа взаимосвязи явлений «режим», «правовой режим», «государственный режим», «политический режим», «власть», «общество» и др.

Таким образом, мы видим, что явления «режим» и «правовой режим» выросли и получили первоначальное понимание в результате развития государствоведения и лишь потом правовой режим стал самостоятельными объектом изучения, т. е. явлением не производного характера, а явлением, которое имеет самостоятельный объективный смысл существования и изучения.

Смысл предыдущего абзаца подтверждается и концептуальным осмыслением категории «правовой режим» в Х1Х-ХХ вв. в отечественном праве. Например, проблемой того, каким образом можно эффективно управлять (в том числе регулировать отношения) обществом, различным образом его мотивируя (мотивации составляют цель – «идеологический аспект» любого правового режима), напрямую занимались классики отечественного права, ученые-правоведы: Е. В. Васьковский, П. Г. Виноградов, Б. А. Кистяковский, Н. М. Коркунов [73], С. А. Муромцев [85, 86], Л. И. Петражицкий [91], Ф. В. Тарановский, E. H. Трубецкой, Г. Ф. Шершеневич [104], а затем в середине 20-го века Н. Г. Александров, С. Г. Березовская, И. С. Самощенко, рассматривающие правовые режимы в конкретных аспектах, например, как характеристику социалистической законности либо как характеристику правопорядка [мы тоже отмечаем прямую связь явлений «право», «режим», «правовой режим», «порядок», «правовой порядок» (правопорядок), но отметим, что явление «право» понимается нами шире, чем только быть характеристикой «правового порядка»].

Однако в середине 70-х начале 80-х гг. ХХ века отечественное право в оценке сущности правовых режимов начинает несколько отходить от теоретических изысканий Запада. Если изучать официальную научную литературу по этому вопросу, то складывается ощущение, что отечественная теоретическая и практическая школа изучения и применения правовых режимов фактически начинает переходить на новое осмысление категории «правовой режим», достаточно серьёзно расходясь в некоторых его оценках с западным восприятием.

Заинтересованные лица в современной отечественной теории изучения права и государства, теории правовых режимов и практики применения отходят от самостоятельной сущности правового режима, а его восприятие идёт уже с помощью сущности явления «правовое регулирование». [12] , [13] . Смысл явления «правовой режим» становится производным понятием от смысла явления «правовое регулирование», и сейчас такое положение правового режима служит основой построения всех положений в отечественной теории правовых режимов.

Другими словами, в конце 80-х годов ХХ века в отечественной теории права и государства в работах авторов, посвящённых теме правового регулирования, появляется и получает мощное развитие новое восприятие (прочтение, толкование, интерпретация и т. д.) смысла понятия «правовой режим», когда правовой режим связывается со смыслом правового регулирования и прочитывается в контексте с типами правового регулирования. Основателями такого восприятия были авторы (отцы-основатели) современной отечественной теории правовых режимов Н. Г. Александров, С. С. Алексеев [50–55], О. С. Иоффе, В. Б. Исаков [68], Д. Н. Бахрах [56] и др., изучающие правовое регулирование. Все авторы первоначально искали специальные механизмы, способные помочь правовому регулированию обеспечить в рамках законодательства возможность стабилизировать социальные, экономические и иные процессы и отношения, найти решение иных возникающих проблем правового характера, ограничить влияние негативных факторов. С этой целью в качестве специального механизма и был предложен «правовой режим регулирования» (С. С. Алексеев).

Но затем авторы, как мы выяснили, игнорировали слово «регулирование» и не «правовой режим регулирования» (как у С. С. Алексеева), а именно правовой режим (во всех последующих работах) начал восприниматься отечественными авторами как «особый порядок правового регулирования», «механизм правового регулирования – его особый порядок». Таким образом, мы установили, что история появления отечественного восприятия явления «правовой режим» в его современной трактовке своими корнями уходит в 80-е годы ХХ века, когда заинтересованные лица искали тот правовой механизм, который возьмёт на себя попытку помочь правовому регулированию урегулировать (как считается, в особом порядке) те или иные отношения экономического, политического, идеологического и иного плана (для их стабильности) между членами общества, между государством и членами общества.

Конец ознакомительного фрагмента.