Чтение онлайн

Роль была скучной. Ни страстей, ни надрыва. Она и не болела. Удобная девочка. Бабушка приучила к самостоятельности. Она даже ужин мне готовила, когда я на вечернем спектакле. Правда, работу мою тихо ненавидела. Не театральная девочка.

– Странно. У многих актеров дети растут за кулисами.

– Это не наш случай! Любочка была как–то раз на премьере с мамой. Увидела меня в гриме, расплакалась, успокоить было невозможно. Пришлось маме с премьеры тащить ее домой. Теперь я понимаю. Она с такой радостью ехала ко мне, скучала, думала, что будет рядом, а вместо мамы – чужая женщина в гриме, в кринолине, в парике. Она испугалась и осиротела окончательно.

– Бедная девочка!

– Когда умерла ее бабушка, осиротела вторично. Домой я привезла не дочку, просто девочку, молчаливую, послушную. Мы долго привыкали друг к другу. В отличие от меня, актрисы, ей было трудно. Она по жизни искренняя, конкретная, четкая. Говорит, что думает. Всякое было, и ссорились, и мирились. Я иногда не понимала, кто я ей, мать или подруга, или соседка по квартире. Мы с ней такие разности! – женщина задумалась, глядя в окно. Наверное, видела в отражении свою прошлую жизнь.

– Гром грянул, когда она в пятнадцать лет забеременела. Тогда я поняла, что забыла текст, а вернее вовсе его не знаю. В моей пьесе все должно быть не так. Что говорить, что делать?

– Постойте. Так вы не догадывались, что у нее есть мальчик? Не говорили с ней?

– Нет! Она не делилась со мной! Хотела с ней поговорить, да все не получалось никак. Не могла найти слов. Да и казалось мне, что успеется. Вот и успелось.

– Вы знаете, у меня сын. Мне еще сложнее. И я не могу найти слов. И узнают наши дети о важных вещах на улице.

– Да бросьте, сейчас телевизор все рассказывает популярно. И показывает.

– Сейчас вообще странно. Дети ведь не готовы к этой информации. Природная стыдливость разрушается. Цинизм под маркой планирования семьи.

– А что плохого в планировании семьи?

– Все плохо. Планирование в данном случае разрушение. Смотрите, что стало с рождаемостью в результате этого планирования? Один, максимум два ребенка. А разводы? А гражданские браки? Вымрем скоро, как динозавры!

– Разве планирование виновато?

– А вы знаете Соня, кто автор этой идеи? Маргарет Зангер, сподвижница Гитлера. Она считала, что в России достаточно пятидесяти миллионов граждан. Хватит, чтобы вырубить оставшиеся леса, выкачать нефть. О русском балете, как вы понимаете, речь там не шла! И началось! На каждом шагу прокладки, презервативы? Покров тайны и стыдливости сдернули, обнажили бесстыдно. А вы думаете, количество абортов уменьшилось? Три миллиона в год! Вдумайтесь! Три миллиона нерожденных детей. Это превратилось в поточную линию. Производство кремов, лекарств, стволовые клетки. Индустрия!

– Вы знаете, Аня! Я была в Крыму несколько лет назад. В семье крымского татарина пять, а то и больше детей. Они посчитала, что через пятнадцать лет они завоюют Крым количеством. Никакой войны не надо. В семье украинца или русского максимум два ребенка. И считать не надо!

– Вот вам и планирование семьи. Кстати, Зангер люто ненавидела материнство. Стерилизация – ее любимая тема. Право плодиться, как она образно выражалась, должно было выдаваться не всем.

– Китай?

– Да, там эта программа действует в полном объеме. Причем силовыми методами. Даже в благополучной Америке всплыли факты принудительного оскопления американцев с низким годовым доходом!

– А чего они боятся? Угрозы перенаселения земли? Может это правильно?

– Глупости. Особенно у нас в России. Какое перенаселение? Пустая Сибирь! Дальний Восток, заселенный китайцами.

– Через лет сто полмира будут говорить по-китайски.

– Мой друг недавно ездил в Благовещенск, к брату. Маленькая деревенька в десяти километрах от города. Заходит во двор. Заспанный брат в состоянии жуткого похмелья выползает из сараюшки. В отчий дом не приглашает. Сдает китайцам. Их там, как муравьев в муравейнике. Работают, выращивают что-то. А он пьет, деньги завелись за аренду отчего дома. Живет в сарае. Вот оно! Перенаселение. Особенно в России. Так что надо рожать детей.

– А у вас сколько, Аня?

– У меня? Один сын. Один. Сейчас жалею. Да прошлого не вернешь. Хотелось второго ребенка, да думала, как вырастим, чем кормить будем, как учить? Глупости всякие. А тут еще муж стал в стакан заглядывать. Может, поэтому и стал. А родила бы ему дюжину ребятишек? Может, и некогда было бы. Он ведь у меня умный, хороший парень был сначала.

– И у меня одна Любочка, и та без отца. Как сама будет строить семью? Даже не представляю. Но детей много точно не захочет. После тех первых родов в пятнадцать лет.

– А что дальше? Люба призналась вам, что беременна. И что?

– У меня на все беды – одно решение. Уехать. Наверное, предки давным-давно были цыгане или кочевники. Отправила ее в деревню к тетке, сестре матери. Решили, что рожать будет там, от глаз подальше. А сама стала играть роль беременной женщины. Готовила всех потихоньку, что у меня скоро будет ребенок.

– Новая роль?

– Новая роль. Всем говорила, что уеду к отцу ребенка. Куда – молчок! Делала загадочные глаза. Театр первое время гудел, как пчелиный рой. Софья ждет ребенка! Главный вопрос – от кого? В роли отцов побывали все, от главного до осветителя. Но скоро тема надоела, исчерпала себя сама собой. Появилась какая – то новая интрига, и обо мне забыли. Живот мой аккуратно увеличивался в размерах. Декретный отпуск, как вы понимаете, мне не грозил. Я уволилась, чем очень удивила сослуживцев по театру. Кое-какие сбережения были, на первое время должно было хватить, и я благополучно уехала в деревню к своей непутевой девочке. Мы стали ждать Астру все вместе. Любочка носила беременность легко, как я подушечку, ни токсикоза, ни угрозы выкидыша. Со спины и не видно, что беременна. Живот острый, клинышком. На улицу днем не выпускали, чтобы народ особенно не видел малолетку беременную. В деревне особенно ничего не утаишь, но у нас как–то прошло. Тетка жила достаточно уединенно, к нам особенно никто и не ходил. Получилось, что я и родила Астру. Я ее мамой и числилась. В сельсовете нам выписали свидетельство о рождении, свои люди - сделали. И вот у меня появился второй ребенок.

– Как вы справлялись?

– Нормально. Тут уж я отработала свой материнский инстинкт по полной программе. Любочка на Астру и не претендовала. Только все смотрела на меня как-то странно. С обидой. Двойной. За себя, недолюбленную, за дочку отобранную. Я особенно и не задумывалась. Некогда было.

– А она стала учиться дальше?

– Да, пошла в десятый класс. А мы с тетей Полиной стали растить Асю. Радость поселилась в доме, хоть и забот невпроворот. У тетки все удобства на улице. Вода в колодце, печка. Пеленки на морозе полоскали у колодца. Это сейчас памперсы и машинки – автоматы. Мои руки от стирки и хозяйства превратились в крюки, – она протянула свою натруженную ладонь с погрубевшей кожей.

– Думали, мальчик будет, а родилась девочка. И хорошо. Как с мальчиками обращаться, вовсе загадка. Попробуй, вырасти мужика без отца. Астра была крикливой, шустрой. Черные волосы, черные глазенки. Так я и думала, - подвела итог Любочка.
– Руслан. Но девочку назвали Михайловна, в честь моего деда Михаила. Так и получилось. Астра Михайловна. Не совсем, но что поделаешь. Это я назвала Астрой. Любочке не понравилось. Но она спорить со мной не стала. Только иногда, когда брала ее осторожно на руки, тихо шептала – Асенька. Так Асенька за Астрой закрепилось. Она у нас на любое имя отзывается.