Чтение онлайн

Основной сыр-бор разгорелся из-за фотопленки. Я признался, что вынул ее из фотоаппарата, прежде чем передал его Кремеру. Умники настаивали на том, что фотопленка – это важная улика, а я ее укрываю. Я стоял на том, что уликой может считаться только сам фотоаппарат. Ведь в полиции подозревают, что из этого или подобного ему устройства выпущена роковая иголка. Зато пленка – моя собственность. Если они попытаются добиться ордера на ее изъятие, то убедятся, что наш адвокат дело свое знает. Впрочем, признал я, коль скоро после проявления на пленке обнаружится нечто способное послужить уликой (например, иголка в полете), то я буду обязан предъявить им пленку.

Наконец помощник прокурора отказался от неравной борьбы и велел мне убираться на все четыре стороны, оставаясь в пределах досягаемости. Когда же я возразил, что должен выполнять поручения Вульфа, он потребовал, чтобы я звонил ему по крайней мере каждый час.

Ох уж эти поручения! Телефон Айрис Иннес по-прежнему молчал. Я прошвырнулся на Арбор-стрит, но дверь квартиры Айрис тоже не открыли.

Я заехал в «Газетт», где Лон Коэн сообщил мне, что Джо Херрика сейчас допрашивают у окружного прокурора и что тот может пробыть там целый час. С Айрис Иннес та же самая история, а вот насчет Алана Гайса и Огастеса Пицци он не уверен.

Потратив тридцать минут на обед (я наскоро перекусил в баре, где подают устриц и лобстеров), я заскочил в «Олловер пикчерз», но желающих ответить на вопросы об Огастесе Пицци там не нашлось.

Тогда, чтобы скоротать время, я решил прокатиться по адресу Алана Гайса, любезно предоставленному мне Лоном Коэном, сел на метро и доехал до станции «Вашингтон-Хайтс».

Что ж, своего я добился и время скоротал. Домовладелица, возбужденная до чертиков (еще бы, фотография одного из ее жильцов появилась в газетах!), готова была болтать со мной хоть до утра. Однако она была настолько косоглазая, а я настолько зол, что не стал задерживаться, откланялся и сделал три очередных звонка из ближайшего телефона-автомата: Айрис Иннес (никто не ответил), Вульфу (никаких новостей) и помощнику прокурора, фамилия которого была Дойл.

Узнав от Дойла, что он хочет меня видеть, я даже обрадовался. Препирательства с ним по поводу того, что считается уликой, а что – нет, представлялись мне не более бесполезными, чем времяпрепровождение в последние часы, и несравненно более увлекательными. И я снова спустился в подземку.

Однако Дойл не стал возвращаться к дебатам об уликах. Не успел я сесть на стул напротив его стола, как помощник прокурора извлек из ящика стола какой-то предмет и протянул мне со словами:

– Знаком ли вам этот человек?

Я уставился на фото из полицейского досье, необычайно высокого качества, на которых была запечатлена анфас и в профиль знакомая мне личность. Пытаясь потянуть время, я начал внимательно изучать снимок. Потом, придя к выводу, что вдоволь налюбовался, кивнул и небрежно бросил фотографию на стол.

– Божиться не стал бы, но он напоминает типа, с которым я общался во время одного расследования… Минутку, я вспомню. Есть! Мурлыка! Года два назад. Я мог сдать его полиции за маленький проступок, который он совершил, но не сделал этого. А из-за чего шум? Он что, снова что-нибудь натворил?

– Его опознали сразу три свидетеля. Именно он сорвал с груди миссис Байноу орхидею, пока женщина лежала на тротуаре.

– Черт побери! Его опознали живьем или по фотографии?

– По фотографии. Когда вы видели его в последний раз?

Я лучезарно улыбнулся:

– Послушайте, я уже говорил вам, что сказал мистер Вульф мистеру Кремеру. Инспектор сам признал, что похититель не мог воткнуть в миссис Байноу иголку. В ту секунду, когда он срывал орхидею, женщина уже умирала. Так какое отношение это имеет к убийству? Видите, мы уперлись в ту же проблему, что и с фотопленкой. Я понимаю, что мы не в зале суда, так что вы не связаны правилами допроса свидетелей, тогда как я связан. Я не намерен…

– А когда вы видели его в последний раз?

– Ничего не выйдет. Найдите связь. Докажите его причастность к убийству, и я слово в слово изложу вам все разговоры, что мы с ним когда-либо вели. У меня потрясающая память.

Дойл кипел, как чайник, от негодования. Я уже смирился с мыслью, что, если мне суждено покинуть это здание и ступить на нью-йоркский тротуар, то только под залог. Мысль эта еще больше окрепла, когда Дойл, велев мне подождать, покинул комнату и оставил меня под присмотром какого-то занюханного сыщика.

Однако спустя четверть часа, показавшуюся мне вечностью, помощник прокурора вернулся в задумчивом настроении и просто известил, что на сегодня с меня хватит. Даже не предупредил, что я должен быть в пределах досягаемости.

Словом, к пяти часам я поспел в фотолабораторию. Однако меня попросили подождать: мой заказ еще не выполнен и будет готов примерно через час. Верзила объяснил, что после Пасхи заказов набирается как никогда в году. Так что я пока позвонил Вульфу и в очередной раз набрал номер Айрис Иннес.

Наконец я купил несколько вечерних газет, чтобы узнать свежие новости про убийство миссис Байноу. На первых полосах красовались снимки всех фотографов, дежуривших во время пасхального шествия перед церковью Святого Фомы. Мое фото, снятое в тот день в редакции «Газетт», вышло не слишком удачным: я прищурился и выглядел старше своих лет.

В начале седьмого диапозитивы были готовы. И хотя я вовсе не ожидал увидеть какую-то диковину вроде летящей в воздухе иголки, решил все же просмотреть их, благо диаскоп стоял прямо на прилавке.

Всего я сделал одиннадцать снимков. На пяти красовались снятые крупным планом орхидеи, которые я накануне фотографировал в оранжерее. На двух была запечатлена толпа, повалившая из церкви по окончании пасхальной службы. И лишь на последних четырех я распознал миссис Байноу и ее спутников.

Дольше всего я разглядывал четвертый диапозитив, который подтвердил то, что я наблюдал собственными глазами в видоискатель фотокамеры. На снимке были видны затылок, рука и плечо Мурлыки, а находился он по меньшей мере в трех футах от миссис Байноу.

Никакой иголки. Следовательно, никакая это не улика. Но я решил, что лишняя осторожность не помешает, и попросил у верзилы еще один конверт, который он мне любезно дал, не содрав лишней платы.

Я спрятал в конверт диапозитивы с изображением миссис Байноу и опустил его в левый карман, а второй конверт поместил в правый. Теперь, если мэр, или губернатор, или Дж. Эдгар Гувер остановят меня на тротуаре и попросят показать снимки, сделанные мной во время пасхального парада, они уже не узнают, что я уделял повышенное внимание миссис Байноу.