Чтение онлайн

– Она начала пить? – спросила я.

– Откуда ты знаешь? – Алеш наконец посмотрел на меня.

– Я нашла сводку происшествий. Она была пьяна, когда погибла.

– Не только пьяна, еще и какой-то наркотик. У нас опять начались скандалы. В тот вечер… - он вздохнул, и его брови сдвинулись, как будто он терпел приступ сильной боли. – У меня была деловая встреча, я пришел поздно, около одиннадцати. Марта в гостиной смотрела телевизор. Милена там же пила вино – на столе стояла бутылка, бокал. Я сказал Марте, что пора спать, она начала капризничать. Милена потребовала, чтобы я отцепился от нее. Слово за слово – мы разругались. Она орала, что ненавидит меня, что я испортил ей всю жизнь, что никогда меня не любила. Много всего. И все при Марте. Потом вскочила, оделась, выбежала из квартиры. Она и раньше так делала. Садилась в машину, уезжала куда-то. Я знал, что она выпила. Должен был остановить ее. Но… не остановил. У Марты снова началась истерика, я не мог ее бросить. Понадеялся, что обойдется. Никогда себе этого не прощу.

– Ты же не мог знать, - возразила я, но Алеш покачал головой:

– Я должен был знать.

– Думаешь, она могла покончить с собой? – осторожно спросила я.

– Ты видела ее последний пост в Фейсбуке?

– Да.

– Видимо, написала в машине. Дорога была почти пустая. Водитель грузовика рассказывал, что она на большой скорости снесла ограждение и вылетела прямо под него. Случайно или специально? Невозможно было определить.

– А что Марта?

– Она тогда тоже кричала, что меня ненавидит. Как мама. У меня терпение кончилось. Сказал, что она может ненавидеть меня сколько угодно, но все равно ей придется лечь спать. Схватил в охапку, отнес в комнату, раздел и уложил в постель. А через два часа мне позвонили… Все эти дни – до похорон и после – Марта почти не спала и не ела. Без конца плакала. Говорила, что не будет со мной жить, все равно убежит, лучше будет на улице. Моя мама забрала ее к себе. Решили, что надо дать ей время успокоиться. Так два года и прошло. Я приезжал к ним на выходные. Сначала Марта со мной даже разговаривать не хотела. Теперь… терпит. На стене у нее календарь, и она зачеркивает дни – до рождественских каникул. Чтобы я отвез ее в Брно.

– А родители Милены? – я готова была спрашивать о чем угодно, лишь бы не повисала каждый раз тягостная пауза.

– Отца у нее не было, а мать умерла, еще когда мы учились. Ну вот, Анна, теперь ты все знаешь. Мне даже легче стало. Я с первого дня, как мы только встретились на выставке, понимал, что рано или поздно придется рассказать тебе. Но не представлял, как буду делать это.

– Да, - кивнула я. – Хорошо, что рассказал.

Я чувствовала себя совершенно выпотрошенной. Все это мне надо было переварить. Но только не сейчас. Завтра. На свежую голову. И Алеш, видимо, это почувствовал.

– Анна, давай мы сегодня закончим. Хорошо?

– Да, - снова кивнула я. – Спокойной ночи. Целую тебя.

Экран Скайпа погас. Я положила голову на руки и заскулила, как побитый щенок.

9.

Была уже половина первого, но я все-таки набрала мамин номер. Все равно она раньше часу никогда не ложилась. И правда - взяла трубку сразу. Наверняка я ее испугала, потому что обычно так поздно не звонила.

– Мазер, пошли завтра в «Розарио», - предложила я тоном, который не предполагал отказа.

Когда-то на месте этой сомнительной псевдоитальянской харчевни, где почему-то подавали еще и японскую еду, располагалась «Чайная ложка» с огромными вкусными блинами. Но поскольку мы с мамой обе были кошками, привыкающими к месту, так и ходили туда. Ради брускетты с томатами и гранатового вина.

– А что, очень надо? – скептически поинтересовалась она, выдохнув с облегчением: никто не умер.

– Надо!!!

– Ну ладно. Давай в семь.

– Маа, что мне делать? – закончив рассказ, я уже чуть не плакала.

Мы сидели за маленьким столиком на двоих у панорамного окна. По проспекту спешили люди, у каждого из них в голове сидели свои проблемы, и никому не было дела до моих.

– Принесите нам еще вина и по брускетте, - махнула мама официанту. И повернулась ко мне: - Для начала успокоиться. С чего паника-то такая?

– Ничего себе! – возмутилась я. – По-твоему, все нормально?

– Нет. Но когда оно бывает нормально?

– Что «оно»?

– Да все. Хочешь, с ходу скажу тебе один плюс ситуации?

– Ну? – усмехнулась я. – Давай. Очень интересно. Лично я никаких плюсов не вижу.

– Если ты решишься на что-то серьезное, девочка не будет ревновать отца к тебе.

– Зашибись плюс! – то ли засмеялась, то ли захныкала я.

– Аня! – мама припечатала мою ладонь своей. – Ну-ка спокойно! Я понимаю, ты уже сутки на нервах. Но трагедии никакой нет. Даже драма так себе. Ты с ним сегодня не разговаривала?

Я покачала головой, откусила сразу треть горячей брускетты, обожглась, закашлялась, залпом выпила полбокала вина.

– Ему наверняка сейчас тоже не слишком весело. Сидит и думает, как ты все это восприняла. Может, уже отовсюду его поудаляла и занесла во всевозможные черные списки. Я тебе объясню, в чем плюс. Очень часто отношения с отцом-одиночкой, особенно вдовцом, разлетаются как раз из-за ревности ребенка. Когда мужчине приходится выбирать между ним и посторонней теткой, которая покусилась на место мамочки. И это тот случай, когда любой выбор нехорош. Я вот и не знаю, какой хуже. А тут… Прости за цинизм, но в такой ситуации она, может, даже воспримет тебя как возможную союзницу. Против общего противника.

– Ну да! Мне-то он с чего противник? Воспримет, скорее, как еще одного врага. Друг моего врага – мой враг. Нет?

– Любого врага можно победить, уломать, ублажить и переманить на свою сторону. А вот соперника – нет. Только если убедить, что вы не соперники на самом деле. А это очень сложно. Только не подумай, что я тебя в чем-то убеждаю. Решение – за тобой, я уже говорила. А то потом выкатишь претензию: вот, мать, ты меня уговорила, а получилась жопа.

Я невольно улыбнулась. Иногда злилась на нее, иногда она меня раздражала, но чаще я ее обожала. Почти как в детстве, когда родители – центр мироздания.

– Не знаю, мам, столько всего сразу. Наверно, надо, чтобы осело как-то. Отстоялось.

– Надо, - кивнула она. – Только объясни ему это. По-русски. Ну, то есть по-чешски, конечно. Не заставляй мужика ждать и мучиться. Ему и так досталось. Он, конечно, и сам накосячил здорово. И встречаться с ней не стоило, а уж жениться-то… Но наверняка ведь добропорядочный католик?

– Католик, но не так чтобы уж совсем добропорядочный, - чуть смущенно хмыкнула я, вспомнив наш разговор о религии и о сексе. – В общем, не знаю, мам. Ничего пока не знаю. Даже больше не знаю, чем раньше. И есть еще одна большая проблема.

– Примерно догадываюсь. Тебе трудно принять решение, пока вы не встретитесь лично. Но ты боишься, что после личной встречи критическое мышление сделает тебе ручкой.

– Иманно, - буркнула я, болтая остатки вина по дну бокала.

– По крайней мере, будет лучше, если это произойдет где-то на нейтральной полосе. До знакомства с ребенком.

– Ясный перец, что до знакомства. Насчет нейтральной полосы – не знаю. Возможно.

В десять мы распрощались – я торопилась попасть домой до нашего с Алешем обычного времени. Шла по проспекту и думала, что разговор с мамой мне, конечно, ничем – с практической точки зрения! – не помог, но я хотя бы выплеснула эмоции. В этом и был смысл: «спасибо за внимание». А еще ценность была в том, что мама, в отличие от моих подруг, никогда не давала советов, если я об этом не просила. А когда просила – это были даже не советы, а некая информация к размышлению. Вот как, например, ее слова про плюс и ревность. Сначала я просто фыркнула, но, подумав, поняла, что в этом есть здравый смысл.