Чтение онлайн

Сиражутдин частенько заходил к ним, и при его появлении Абдулмеджид выходил ему навстречу со словами:

– Вот и появился наш друг, как солнце в пасмурный день, теперь и у нас станет тепло! – И тут же ребята ставили самовар, девочки накрывали на стол, во всем доме звучала лакская речь и лакская музыка. Абдулмеджид и Сиражутдин хорошо играли на струнных инструментах. Сиражутдину в то время было за сорок, и он не был женат. Ему нравилась вторая дочь Абдулмеджида Басират, которой тогда исполнилось только шестнадцать лет. Но гулизар напоминала мужу, что она не собирается оставлять в Иране ни кого из детей, даже замужнюю Абидат. Мать смущала и большая разница в возрасте ее дочери и Сиражутдина. Впоследствии вышедшая замуж за парня из Кумуха Басират, говорят вспоминала, как на одном из торжественных вечеров в Иране, где присутствовала и их семья, Сиражутдин пригласил ее танцевать. Тут же строгий взгляд матери вынудил ее отказать Сиражутдину, и она обеими руками вцепилась в стул, на котором сидела. А Сиражутдин поднял ее вместе со стулом и понес в танце по всему залу.

Сиражутдин тоже стал искать пути для возвращения на родину, но ему сообщили влиятельные друзья, что он числится в списках КГБ как белогвардеец и изменник родины. По возвращении на родину его могли расстрелять.

В Советской России началась Великая Отечественная война. Иранское правительство назначило Сиражутдина своим послом в Индию. После окончания войны в России при сыне шаха Реза Пехлеви, Мухаммеда Реза Пехлеви, Сиражутдина отозвали из Индии, и шах его назначил своим первым визирем и советником. Не прошло и полгода, как в его машину бросили бомбу, в результате чего погиб шофер, а сам он с тяжелыми ранениями попал в госпиталь.

Абдулмеджид был сильно встревожен случившимся, стал подумывать о возвращении на родину. Сиражутдин поправился, стал заниматься своими делами, но его теперь не покидала мысль, что покушение на него могут повторить, и потому составил завещание, в котором половину своего состояния завещал своим братьям и сестрам, проживающим в Дагестане. Гулизар отправила старшего сына Шевкета и дочь Фирузу с двумя таджиками, направляющимися нелегально в Среднюю Азию, и велела им сообщить ей любым способом о своей судьбе. Через два месяца Гулизар получила весть от детей. Те давали понять, что там холод и голод, нелегальных эмигрантов сажают, и им приходится выдавать себя за дагестанцев, прибывших на заработки.

Однажды ночью Абдулмеджида разбудили соседи и сообщили страшную весть. Его друга Сиражутдина зарезали бандиты. Это зверское убийство всколыхнуло весь город. Шах объявил траур и организовал пышные похороны. Это случилось в мае 1947 года. В эти же дни Гулизар стала собирать всю семью в дорогу. Сколько ни уговаривал ее Абдулмеджид подождать хоть несколько месяцев, пока он добьется разрешения на легальное пересечение границы, Гулизар не прислушалась. Она была убеждена, что ее взрослые сыновья Чингиз и Хаджимурад сумеют их защитить. Абдулмеджиду пришлось срочно искать провожатых до границы. К нему прислали двух иранцев, знающих дорогу. Он оплатил им часть положенной платы, остальные обещал отдать, когда он получит знак о пересечении границы его семьей. Абдулмеджид дал сыновьям карманные часы с крышкой с тем, чтобы они отправили их обратно к нему в знак благополучного перехода границы. Если же провожатые станут их беспокоить, то нужно было загнуть одну стрелку часов, и он поймет все. Самому Абдулмеджиду необходимо было остаться, чтобы продать дом, магазин и мастерские. Он просил жену оставить с ним хотя бы одну из дочерей. Но Гулизар не согласилась, она забрала даже замужнюю дочь Абидат с двумя маленькими дочерьми. До пограничных гор Абдулмеджид нанял им фаэтоны, а по горам их должны были провести провожатые.

Гулизар велела детям разговаривать между собой только на лакском языке и стараться не дать понять провожатым, что они владеют персидским. Когда слезли с фаэтонов, каждый понес поклажу, стали подниматься по горным тропам. Гулизар услышала, как провожатые разговаривали между собой на персидском языке о том, что надо бы их всех переутомить, чтобы они заснули крепким сном. Она поняла, что их хотят зарезать. Предупредила сыновей, чтобы они были начеку и спали по очереди. Когда они заметили, что провожатые их ведут вокруг одной и той же горы в третий раз, Гулизар отдала им золото, чтобы они не мучили их. Так они добрались до пограничной горы, провожатые показали вдалеке – советский погранпост. Чингиз загнул обе стрелки отцовских часов и отдал провожатым, чтобы те передали отцу, чтобы тот расплатился с ними. Когда провожатые ушли, мать посоветовала всем отдохнуть, дождаться ночи. Но мучимые жаждой дети увидели внизу, в ущелье, длинные желоба с водой и помчались напиться. Не успели все спуститься к воде, как услышали где-то сбоку громкий окрик:

– Стойте, стрелять буду!

Это оказались советские пограничники, которые шли напоить своих лошадей. Чингиз и Хаджимурад объяснили им на русском языке, что они бывшие жители Ашхабада и направляются туда, ибо там их дом.

– Ашхабада нет, разве вы об этом не знаете? – сказали пограничники и повели их на заставу. Мать успокоила детей, сказала, что русские их не убьют, если бы они попали на заставу персов, то их бы наверняка уничтожили и ограбили. На заставе их покормили, выделили комнату для ночлега. Они были удивлены, что пограничники их даже не обыскали, только отняли кинжалы у ребят.

На следующий день их отправили в город, где должен был состояться суд. И на суде они рассказали о том, что они бывшие жители города Ашхабада, уезжали в Иран на заработки и теперь возвращаются обратно. На суде им объяснили, чтобы проверить правдивость их показаний, нужно время, и потому они должны пока сидеть в тюрьме. Прошло две недели, и их снова повели на суд, где им вынесли приговор: два года тюремного заключения всей семьей. Гулизар, наслышанная о тюремных беззакониях, стала плакать и просить, чтобы для всей семьи выделили одну камеру. Но тюремное начальство стало распределять их в разные камеры. Гулизар сняла с себя и дочерей драгоценности и положила на стол начальника тюрьмы. Это возымело действие: для женской половины семьи выделили одну камеру, а парней посадили в другую.

В женской половине тюрьмы работали женщины, очень грубые, в кирзовых сапогах и в мужских фуфайках. Они с удивлением рассматривали шелковые чулки и изысканную одежду новых арестанток. Чтобы их задобрить, Гулизар отдала им кое-что из своей одежды, даже удалось договориться с одной из них отправить о них весточку в Иран к Абдулмеджиду, обещав за это услугу золотую монету.

Абдулмеджид к тому времени продал всю свою недвижимость и хлопотал о выдаче ему разрешения для поиска семьи. Он услышал, что в горах на границе зарезали какую-то семью, но когда получил известие, что его семья арестована, даже обрадовался этому. В конце концов Абдулмеджид всеми правдами и неправдами добился разрешения на легальное пересечение границы.

Впоследствии их дочери вспоминали, как мать, которая в своей жизни не проронила слезинки и держала бразды правления семьи в своих руках, при появлении возле тюремной камеры мужа бросилась к нему и навзрыд заплакала:

– Абдулмеджид, ради Аллаха, спаси нас! – повторяла она.

– Ты бежала сюда, чтобы бросить моих детей в тюрьму!? – отчитывал ее Абдулмеджид.

Абдулмеджид добился, чтобы всю семью перевели на вольное поселение, на сельскохозяйственные работы. Затем разыскал Шевкета и Фирузу и поехал с ними в Ашхабад, там, в своем доме, перед бегством в Иран он зарыл часть золота и надеялся теперь найти его. Хотя и слышал он о землетрясении, в Ашхабаде, но не думал, что там все стерто с лица земли. То, что он увидел на месте когда-то красивейшего города, его потрясло. Не было ни домов, ни улиц, все в развалинах и ямах. Он не смог даже приблизительно найти ту улицу, где был его дом. А город собирались восстанавливать, Абдулмеджид тоже решил вновь обосноваться в нем. За несколько лет ему удалось построить дом и собрать всю семью. Поскольку здесь иранские дипломы не признавались, пришлось детям заново учиться и получать советские дипломы. Басират и Айшат выдали замуж за родственников в Кумух, остальные дети обустроились там же.

В наши дни в Кумухе живут дети и внуки Басират и Айшат.

Четырнадцать поколений тому назад, как гласит народное предание, на Дагестан напали племена Гоги-Магоги. Укрепление за укреплением захватывали они в горах. Когда страшные племена подошли к Кумуху, все мужчины и юноши старше четырнадцати лет с оружием в руках вышли на базарную площадь Кумуха, что была расположена как раз над той дорогой, на которой должен был появиться враг. А на крышах кумухских домов выросли горки камней, которыми женщины и дети собирались закидать врагов. Над площадью, возле озера, жила женщина по имени Райханат, мать четырех сыновей, самому старшему из них было двадцать четыре года, а самому младшему – четырнадцать лет. Муж ее давно погиб, и Райханат одна растила и воспитывала сыновей. И в тот день все ее сыновья вышли на поле сражения, а мать с Кораном в руках стояла на улице, молитвой провожая своих и чужих сыновей, подбадривая их, вселяя в их души волю к победе. Но вот на противоположной стороне Кази-Кумухского Койсу в местности Яртаар показались несметные полчища завоевателей, однако никто из кумухцев не дрогнул.

Райханат поднялась на крышу своего дома, стала молиться, прося помощи Аллаха защитникам родной земли и родного очага.

Когда враги стали подниматься из ущелья, в них полетела лавина глыб и град камней. Стеной стояли кумухцы, поражая врагов своей храбростью и отвагой.

Сыновья Райханат из огня сражения видели свою мать, стоящую, словно знамя, на крыше дома. Через некоторое время с поля сражения принесли тело убитого сына и положили во дворе ее дома. Райханат увидела это, однако с крыши не спустилась. Не прошло и часа, принесли тело второго ее сына, положили возле первого. Райханат продолжала свою молитву. Женщины удивленно смотрели на нее, поражаясь ее терпению и воле. Затем принесли тело и третьего сына. Но и тогда Райханат не спустилась с крыши. Наконец, одна из женщин, не выдержав, крикнула ей: