Чтение онлайн

– Деточка, я вам постелила в подвале, идите туда и никому ни слова!

В подвале были крысы. Перепуганная Искра все время держала Асю на руках и не давала спать Розе. На второй день кто-то подбросил в подвал сено, а дядя Мартирос – муж тети Сиануш – починил двери, чтобы не продувало. Так прошла неделя.

Артистка Роза Гуранишвили, жившая в том же дворе, направила Искру к своему брату, который работал в кафе. Так Искра стала посудомойкой и кормилицей младших сестер.

Прошло три месяца. Зою выпустили из тюрьмы. Девочки не сразу узнали в этой измученной женщине свою мать: лицо было в кровоподтеках, зубы выбиты. Позже выяснилось, что ей повредили печень и отбили почку.

Семью Эмирбековых постигло новое горе – умерла Галочка. После похорон дочери Зоя поехала в Москву за помощью к М.И.Калинину. Деньги на дорогу собрали соседи.

Поездка помогла. После возвращения из Москвы Зое удалось устроиться на химзавод, где семье выделили одну комнату. Теперь все свободное время после работы Зоя Минкаиловна проводила возле ворот тюрьмы с надеждой узнать хоть что-нибудь о Хабибе. На прилегающих улицах и возле тюрьмы всегда было много народу. Как-то прошел слух, что партию заключенных будут на днях этапировать. Родственники, близкие, члены семей арестованных несколько дней ждали у ворот тюрьмы.

Однажды из них вывели обросших Мужчин в лохмотьях. Они шли медленно, многие хромали, к подошвам босых ног было привязано что-то вроде картона. Дети не узнавали своих отцов. Зоя закричала: “Хабиб! Девочки, вон ваш отец!” Дети побежали к отцу, но толпа оттолкнула их назад. Вокруг плакали, кричали. Хабиб крикнул жене и детям: “Не плачьте, держитесь стойко и верьте: мы – честные люди!”

Зоя долго болела после побоев в тюрьме. Необходима была операция, но о себе она не думала. “Я должна найти Хабиба, – думала она. – А еще надо воспитывать детей”.

Роза и Ася хорошо учились в школе, но клеймо “дети врагов народа” не давало им поднять голов. Искру нигде не принимали на работу. Ей пришлось сменить фамилию, только после этого удалось устроиться на заводе “Рефрижератор”.

Как-то к ним явился незнакомый мужчина и спросил: “Тут живет семья Хабиба Эмирбекова?”

Зоя лежала больная. При виде незнакомца у нее мороз прошел по коже.

Долго доставал он маленький сверток из-под своей одежды. В нем был лоскут ткани, на которой рукой Хабиба было написано письмо. Дрожащими руками Зоя взяла лоскут. Письмо было из города Котласа Архангельской области. Гость рассказал, что он сидел вместе с Хабибом. Полгода назад его освободили.

– Как туда добраться? – спросила Зоя.

– Этого я вам не советую делать, да и Хабиб просил меня отговорить вас от такой мысли. Он просил поберечь детей. Да и нет, наверное, теперь его там. Их собирались переводить в другое место.

В 1948 году здоровье Зои резко ухудшилось. Была назначена операция. Перед операцией мать пригласила в больницу дочерей и сказала:

– Что бы со мной не случилось, знайте, что отец ваш – честный, преданный Родине и народу человек.

Зоя Минкаиловна скончалась на операционном столе.

Только в 1956 году дети получили сведения, что их отец Хабиб Ашурбекович Эмирбсков посмертно реабилитирован. На заявление Искры Хабибовны пришел ответ, что Х.А.Эмирбеков умер 27 декабря 1940 года. Незнакомец, навестивший их больную мать и передавший лоскут ткани, не решился сказать о смерти Хабиба, увидев состояние его жены.

Дочери Хабиба и Зои Эмирбсковых в настоящее время проживают в Махачкале. Искра Хабибовна – пенсионерка. Ася Хабибовна – учительница средней школы N 11.

В 1936 году студентка мединститута Кажлаева Бадружаган проходила медицинскую практику в Республиканской клинической больнице. Находясь на первом этаже, она заметила милиционера, стоявшего возле одной палаты, дверь которой была приоткрыта. В палате лежал больной, лицо которого Бадружаган показалось знакомым. Он, лежа на боку, наклонившись над стулом, стоящим возле его изголовья, что-то писал. Врач, проводивший вместе со студентами обход больных, дойдя до этой палаты, оставил студентов в коридоре и зашел к больному один. Затем Бадружаган узнала, что больным оказался известный лакский поэт Мугутдин Чаринов, друг ее брата Мугали. Она знала, что Чаринова арестовали год тому назад, предъявив обвинение в контрреволюционной пропаганде в его произведениях.

Вспоминала, как Мугали, услышав об аресте Мугутдина, приехал добиться свидания и помочь своему талантливому, честному другу, но все были глухи к его просьбам. Бадружаган вспоминала стихи Чаринова:

Так звучал его голос в защиту народа, а теперь сам был объявлен его врагом.

Мугутдин был в первых рядах тех, кто отстаивал и возрождал новую жизнь. В 1913 году организовал в родном ауле просветительное общество “Новолуние”, где выступал с чтением “Заря Дагестана”, издаваемой Саидом Габиевым в Петербурге. Он поддерживал тесную связь с Саидом Габиевым, переписка которых сохранилась в дагестанском партийном архиве. При обществе был кружок художественной самодеятельности, где ставились спектакли по пьесам Чаринова и исполнялись песни на его слова.

В 1917 году в Темир-Хан-Шуре в типографии Мавраева стала издаваться газета “Илчи” на лакском языке, где сотрудничал и Мугутдин Чаринов.

А с 1921 года он стал работать главным редактором газеты “Трудовой народ” на лакском языке.

Мугутдин обладал могучим талантом, пользовался любовью и признательностью народа. Трудно было поверить, что такого человека могли оклеветать и арестовать. Предъявляя ему обвинение, блюстители закона выборочно брали предложения или слова из текстов его произведений и перевирали их. Обвиняли его и в переводе басни Крылова “Осел и соловей”, мораль которой имеет контрреволюционный смысл, Чаринов признал, что ему не надо было переводить мораль басни.

А каким успехом пользовался спектакль по его пьесе “Габибат и Гаджиев”, поставленный в 1921 году в Кумухе, где играл и его друг Мугали. И эта пьеса, написанная по тематике известной трагедии Шекспира “Ромео и Джульетта”, теперь ставилась автору в обвинение, так как в ней звучала контрреволюционная пропаганда.

Положение Мугутдина усугублялось и тем, что вместе с Эфенди Капиевым и Аткаем Аджаматовым сидел за одним столом, с троцкистом и “врагом народа” Лелевичем, приезжавшим тогда в Дагестан. Мугутдин при допросе очень хорошо отозвался о Лелевиче, характеризуя его только с положительной стороны.

В одном из своих стихотворений он писал:

Смысл этих строк невольно оправдался судьбой самого поэта, попавшего в когти озверелых НКВД-ешников.

Мугутдина арестовали в одиннадцать часов ночи, в июле 1935 года. В тот день к нему на каникулы приехал брат его Абдул, который учился в ростовском финансово-экономическом институте, а с ними и Чарин, студент Дагестанского медицинского института.