Чтение онлайн

Я оглядывала ряды кустов у забора: вот крыжовник, вот смородина, а вот вишня, которую в этом году снова надо будет проредить, чтобы не заполонила сад. Я слушала, как квохчут в сарае куры и похрюкивают поросята, к которым Олежка каждый день ходил чесать бока и трогать розовые пятачки. Я вдыхала запах соседской сирени — она в этом году зацвела на удивление рано и теперь благоухала на всю улицу — и мне становилось так тоскливо при мысли о том, что уже скоро придется уехать отсюда. Снова вернуться в город, который я так и не полюбила и который так и не полюбил меня.

Я обещала Марине, что приду в четверг, и это обещание так легко сорвалось с моего языка, будто совсем ничего не позволило бы мне его нарушить.

Но я совсем не узнавала себя в эти дни. Я будто больше не могла себя сдерживать, будто, сорвавшись раз, я сломала какой-то барьер между моими настоящими желаниями и долгом, который им во всем противоречил, и теперь не могла найти в себе силы его восстановить.

На вокзале я встала в хвост очереди к кассе, неловко переминаясь с ноги на ногу, и опасливо оглядывая толпу. Пахнущие табаком мужчины, надушенные женщины с детьми и без, небольшая группа молодых людей, болтающая о сессии и выходных — всем им, казалось, не было до меня дела, но я постоянно чувствовала на себе их взгляды.

Ощущала рядом их тела.

Двигалась с ними вперед.

С каждым шагом к кассе сердце мое билось в груди все громче и громче. Я чувствовала, что еще немного — и меня просто стошнит в этом море запахов и голосов и ненароком прижимающихся ко мне тел, в этой толпе, которая толкает меня к провалу окошка, как к пропасти, в которую я должна провалиться.

...И я не смогла.

— Девушка, вы стоите?.. — донеслось вслед, когда я развернулась и быстро стала пробираться обратно к выходу. — Девушка! Эй!

Воздух скапливался тяжелым комом у меня в горле, чужие человеческие лица наползали одно на другое, грозя вынудить, заставить меня вернуться, и я уже едва ли не закричала:

— Пропустите! — И ринулась вперед, расталкивая возмущенную толпу локтями.

Я выбежала из здания и сбежала по ступеням, и земля все пыталась уйти у меня из-под ног. Остановившись на ярко освещенной солнцем привокзальной площади, я схватилась за грудь, в которой теснился воздух, истерически засмеялась от накатившего облегчения — но тут же чуть не заплакала, когда поняла, на что я только что решилась.

— Я никуда не уеду! — сказала я громко себе самой, и проходящие мимо с подозрением на меня покосились. Но мне было все равно, так что я повторила еще раз. — Я никуда не уеду!

Я не уеду.

Я не уеду отсюда, и дело не только в Егоре. Я не хочу уезжать, потому что здесь мой дом, здесь люди, которых я люблю... и потому что только здесь я смогу перестать быть Никой, которой постоянно нужно помогать, и стать той, кто может помочь себе сама.

Пусть не сразу, пусть потребуется время, но если я не рискну сейчас и не воспользуюсь этим шансом, у меня не хватит решимости сделать это, глядя Лаврику в лицо несколько месяцев или даже лет спустя.

Я должна попытаться. Ради себя и ради своего сына, который должен почувствовать, что и на маму в этой жизни он может положиться.

— Ника! — окликнул меня из машины дядя Боря, опустив стекло. — Ты все, что ли, управилась?

— Управилась, — ответила я.

— Шустро ты. — Он завел мотор. — Ну, садись тогда, заскочим сейчас на рынок и быстренько домой.

Я тряхнула головой и, не оглядываясь, направилась прочь от вокзала.

Святая И неосторожная, Чего ты просишь? Правды? Лжи? Но шепчет женщина: «Скажи! Скажи мне Что-нибудь хорошее...»

(Роберт Рождественский)

По правилам даже на перерыве для отдыха и питания дежурный фельдшер скорой помощи не мог покидать своего рабочего места.

Водитель тоже, но тучный одышливый дядька по фамилии Маркушев жил в двух шагах от больницы — и предпочитал обедать дома. За все время его работы — без малого двадцать лет — в обед вызывали скорую помощь всего раз десять, и каждый раз Маркушев успевал подкатить к крыльцу больницы через минуту после того, как туда выходил фельдшер со своим чемоданом.

Так что водитель спокойно хлебал домашний супчик в своей родной кухне.

Егор же ел в комнате отдыха, слушая доносящиеся из столовой — она была совсем рядом, в конце коридора — звон металлических ложек, шарканье больничных тапок по линолеуму да жидкие голоса стекшихся на обед пациентов хирургических и терапевтических палат. Было их, как обычно, немного. Серьезные болезни солнечногорцы предпочитали лечить в городе — благо до Бузулука было рукой подать. Здесь, на селе, врачам чаще приходилось иметь дело с похмельем, гипертонией и травмами.

В Новый год к ним прозаически присоединялись панкреатиты и холециститы.

Обычно Наиля заглядывала к нему минут через десять после начала перерыва: дожидалась, пока Ульяна Алексеевна закончит работу, переодевалась, закрывала терапевтический кабинет и шла, постукивая каблучками, из одного крыла больницы в другое. В этот раз она робко постучала в косяк открытой двери уже в половине второго, и, скользнув сквозь отгораживающую кабинет от коридора медицинскую простыню, нерешительно застыла у самого порога.

— Привет. Можно?..

— Заходи, — сказал он, машинально нажимая на кнопку электрического чайника. «Витёк» — иначе эту марку тут не называли — блеснул оранжевым глазом и после пары мгновений раздумья зашипел.

Егор не стал доливать воду, хоть и знал, что там не хватит на двоих.

Зачем Наиля пришла?..

В ту субботу он выдержал еще час после того, как Ника ушла вместе с Жерехом. Целый час разговоров ни о чем, попыток Эмилии сделать вид, что ничего не случилось, веселья, становящегося все более развязным — но спустя этот час поднялся, поблагодарил именинницу за приглашение и за угощение, и сказал, что они тоже пойдут.

— Да конечно! Ну ладно Жерех, но вы-то чего так рано! — пьяно запротестовала Эмилия, тут же поднимаясь следом и цепляясь за плечо Лапшина для равновесия. — Целая ночь впереди. Днюха у меня или нет, в конце концов, я требую, чтобы вы остались!

— Мне завтра на работу, — сказал Егор. — Мне пора.

— Наильчик, останься хотя бы ты, — повернулась она к Наиле, но та тоже покачала головой и сказала, что пойдет.

— Мы с Тамаром ходим паром, — она улыбнулась Егору, подхватив его под руку и прижимаясь головой к плечу. Намеренно, настойчиво, явно чувствуя, что он напряжен — и давая безмолвно понять, что заметила это напряжение. — Спасибо, Мил. Завтра тебе звякну с работы. Я тут новый тариф подключила, первые двенадцать секунд разговора бесплатно, можно хоть целые сутки говорить...