Чтение онлайн

— А ребенку когда скажешь?

— Когда поговорю с Лавриком, — сказала я.

— А Егору?

Я отдала ей наволочку и невесело улыбнулась, пряча чувства.

— А зачем мне ему говорить? И так узнает. Я ведь не к Егору возвращаюсь, мам, я просто здесь остаюсь, дома. У себя дома.

Мама аккуратно сложила наволочку и положила на стопку белья, а после дотянулась теплой рукой, пахнущей дрожжами, до моей щеки и с легким вздохом погладила меня по лицу.

— Упустила я тебя. С отцом все возилась, пока он болел, не до тебя было, а потом ты замуж вышла и уехала... упустила. Выросла ты без меня, Никуш. Не знаю вот, какой совет тебе сейчас дать, да и нужен ли он тебе. Ты уже давно сама все решаешь...

Я обняла ее и поцеловала в щеку, не зная, что на это ответить.

— Ну что ты, мам. Ничего ты меня не упустила, — сказала неловко. — А решить, так, конечно, я сама должна все это решать. Я же уже взрослая.

На следующий день я, вернувшись из садика и приготовив ужин, взялась за дела. Я перекопала огород, почистила курятник, постелила свиньям свежую подстилку из сена, не забыв позвать сына, чтобы он мог почесать хрюшек за ухом и послушать довольное «фру-фру». Поросята тыкались гладкими пятачками в просветы между досками загона, и Олежка хихикал и пытался их пощекотать.

Марина сказала, что мне надо всего лишь получить справку у врача — и наш садик будет готов принять моего сына в среднюю группу. И я буду видеть Олежку целый день, а значит, не придется думать, с кем оставлять его, если я и мама будем работать одновременно.

Это был бы прекрасный выход, размышляла я уже вечером, сидя с сыном на полу среди разбросанных игрушек и пытаясь заставить себя не думать о Егоре. Я вспоминала его слова о любви — и мое сердце трещало и искрило, как подожженная бенгальская свеча. Я вспоминала его слова о доверии — и свеча гасла и чадила удушливым дымом мне в лицо.

Я сделала свой выбор без оглядки на возможность быть с ним снова, и это была правда, но сердце к вечеру начинало стучать особенно громко:а вдруг это твой второй шанс, твой второй шанс...

— Сынок, — сказала я, поднимаясь и глядя на часы, когда маленькая стрелка подползла к девяти, — давай-ка доигрывай и собирай игрушки. Я сейчас поговорю по телефону и будем купаться и спать. Мам!

— Ау? — откликнулась она из кухни, где смотрела сериал.

— Я выйду на улицу, поговорю. Глянешь, чтобы Олежка игрушки собрал?

— Гляну. — Она кивнула мне, когда я прошла мимо, схватив на ходу ветровку с вешалки в прихожей, и, к счастью, ничего спрашивать не стала. — Гляну, иди.

Я вышла на крыльцо и спустилась по ступеням, вдевая руки в рукава ветровки. Ветер был еще теплый, но ночная прохлада уже опускалась на землю и иногда ухитрялась пробирать до костей. Я вздрогнула, доставая из кармана халата телефон, запахнулась, стуча зубами и кляня себя за голые ноги, но домой все же решила не возвращаться.

Уверена, через две минуты я забуду о холоде. Лаврик умеет злиться так, что у собеседника дым валит из ушей.

Он взял трубку на третьем гудке и ответил невнятным «а». На заднем фоне читала новости диктор — я краем уха услышала, как снова сообщают о взрыве КамАЗа, которым управляла террористка-смертница, где-то в Чечне, но Лаврик тут же переключил канал, и до меня донесся звук рекламной заставки.

— Привет, — сказала я.

— Привет, Никанор Палыч, — сказал Лаврик, зевнув, но тут же оборвав зевок. Я услышала, как он шевелится, устраиваясь поудобнее. — Случилось что? Я только домой приполз с работы, не стал уже вам звонить.

— Нет, — сказала я, — ничего не случилось.

Пауза была полна его неверия, которое я ощущала даже на этой стороне линии.

— Лаврик, только не ори, ладно? Я... я передумала приезжать, — наконец сказала я, и слова, будто шершавый песок, проскребли путь по моему голу. — Я останусь тут, как и хотела сначала. Мне предложили работу. Олежку берут в садик, нужна только справка от врача. Зарплата пока будет небольшая, но...

— Подожди-ка, то есть как передумала? — перебил он, но пока еще его голос звучал относительно спокойно. Я снова услышала звук движения, видимо, теперь Лаврик садился. — Ты сейчас пошутила? Я устал, как собака, мне сейчас не до приколов.

— Нет, — сказала я, — я не шучу.

— Ну тогда ты спятила? Ударилась головой? Напилась?.. — уже раздраженно предположил он.

— Лаврик...

Но его уже понесло, как сель по склону горы.

— Это Егор тебя надоумил, он тебе идейку подкинул, да? Ты помирилась с ним, угадал? Угадал, да?

— Нет, я...

— Ты же еще два дня назад, как ни в чем не бывало, собиралась приезжать! — снова перебил Лаврик. — Он что, жениться на тебе обещал? В этом дело?

— Лаврик, я передумала сама, Егор тут ни при чем, — сказала я торопливо, вдруг отчетливо понимая, как глупо я сейчас Егора подставляю. — Мынемирились. И я имею право передумать! Я хочу встать на ноги и...

— О господи, опять ты со своими ногами! Ты когда-нибудь с ними успокоишься уже или нет?! — завопил он в трубку, едва меня не оглушив. — Тебе денег мало?! Больше надо?! Скажи, сколько нужно, и закроем уже эту тему насовсем!

— Я не хочу закрывать эту тему. — Он зарычал так, что у меня встали дыбом волосы на затылке. — Мне двадцать три года. Я не хочу сидеть у тебя на шее, я тебе сто раз об этом говорила, но ты не слушал. Я не хочу быть твоей содержанкой. Я хочу сама зарабатывать и обеспечивать себя и сына...

— Бред, — процедил он, и сердце у меня провалилось в пятки от огненной ярости в его низком голосе, и слова теперь звучали так, будто Лаврик продавливает их сквозь плотно стиснутые зубы. — Какой же бред ты сейчас несешь, Ника. Ты не хочешь сидеть у меня на шее, и поэтому отбираешь у меня ребенка?

Мысли мои испуганно заметались.

— Я... я не отбираю. Ты будешь видеть его. Мы с тобой договоримся.

— Отдай Олега мне — и сколько угодно вставай на свои чертовы ноги, — сказал он.

— Нет! — вырвалось у меня резко.

— Ты не имеешь права вот так забирать его, ты поняла меня?! — заорал Лаврик, окончательно сорвавшись, и я услышала, как на заднем фоне что-то с грохотом ударилось о стену. — Это мой ребенок! Мой! Мой! Мой! Мы с тобой договорились, и ты согласилась! Мы! Договорились! И черта с два я позволю тебе отнять его у меня! Черта с два я тебе это позволю, ты меня поняла?!

— Лаврик, я...

Он бросил трубку.

Меня трясло, зубы клацали, но холод не имел к этому никакого отношения. Я знала, что это не все, и что Лаврик так просто не сдается, и оказалась права. Уже через десять секунд телефон зазвонил, и когда я нажала на «ответ», голос Лаврика был похож на рык готового к нападению дикого зверя.