Чтение онлайн

– Я всё поняла, Андрей. Не нужно мне ничего объяснять. Я всё знала с самого начала, просто надеялась, что стану той, ради кого ты нарушишь свой привычный уклад жизни и расстанешься со званием холостяка. Видно, ошиблась.

В конце ее голос звучит тихо и надрывно, и у меня в сердце поселяется тупая боль, так как я стал причиной ее огорчения, но и ободрить ее не могу.

Своей женщиной я ее не видел и не вижу.

На удивление, никакого скандала не происходит, и она принимает решение о расставании, даже не устраивая истерику.

Я оплачиваю счет, говорю, что оставляю ей квартиру и машину, но она больше ничего не говорит. Просто кивает и даже не смотрит на меня, когда я ухожу.

Несмотря на то, что теперь я уверенно могу сказать Варе, что не обременен отношениями, решаю не торопиться, как и думал до этого.

Не хочу ее испугать.

Главное сейчас – избавить ее от Бахметьева, в особенности от агрессивного Глеба, который слишком много о себе возомнил, решив, что может всё.

Его упущение, что он не пробил обо мне информацию. Не знает, с кем связался.

Я никогда не отдам свое.

Ни Варю, ни Машу, которую готов принять как свою родную дочь, в обиду не дам.

Ни ее биологическому отцу.

Ни родственникам самой Вари.

Варя

Спустя месяц

Когда я выхожу из здания суда уже свободной женщиной и вдыхаю полной грудью воздух, чувствую себя совершенно по-новому. Казалось бы, избавилась всего лишь от штампа в паспорте и вернула свою фамилию, но всё равно складывается ощущение, что начинается новая веха моей жизни.

Всё то время, пока нас с Глебом разводили, дочка находится на руках у Веры Трофимовны, которая сама вызывается сопровождать меня в суд. Не знаю, чем она руководствуется, так как прекрасно знает от меня, что на суде будут присутствовать вся семья Бахметьевых и даже мои родители с Зиной.

Иногда, когда я оборачиваюсь, вижу ее взгляды украдкой на Родиона Павловича, вот только они больше задумчивые, чем тоскливые, как было по началу.

А вот, на что надеялся сам Глеб, беря с собой такую группу поддержки? Неужели он не догадался, что я больше не собираюсь их слушать?

Несмотря на их попытки повлиять на меня, я своего решения не меняю. А вот из-за их действий, судья мало того, что выгоняет с заседания некоторых особо ретивых, включая мою маму и Агафью Давидову, но и настраивается против самого Глеба.

Но только если мама пыталась вразумить меня, чтобы я взяла все свои слова назад и сохранила семью ради ребенка, которому нужен отец, всё кричала и уповала на то, что я ни на что не гожусь и не смогу обеспечить дочери ту жизнь, которую сможет дать ей Глеб с его деньгами и связями.

А вот Агафья Давидовна, наоборот, каждый раз возникала, когда Глеб пытался убедить судью, что он не хочет никакого расторжения брака и совершенно против этого. Но поддерживала его, когда он стал пытаться отобрать у меня ребенка, намекая, что я гулящая женщина, а ребенку, особенно девочке, будет лучше с ним и его семьей.

Откровенно говоря, судебное заседание было больше похоже на цирк.

Каждый тянул одеяло на себя, вываливая все подробности неприглядной семейной жизни за тридцатилетний период. Глеб оперировал тем, что его мать – это образец лучшей матери и хранительницы очага, что она, несмотря ни на что, сохранила брак.

Тут уже не смогла смолчать сама Вера Трофимовна, которая расположилась с дочкой в уголке, подальше от самых скандальных личностей. Она поведала о том, что у Родиона Павловича есть внебрачная дочь, что не характеризует их семью как образцовую.

Судя по взгляду женщины-судьи, которая занималась нашим бракоразводным процессом, у нее такое заседание было если не первым, то самым запоминающимся. Я даже не могла определить, смешно ей или отвратительно наблюдать за зрелищем, которое устроили наши с Глебом семьи.

Не знаю, какие мысли крутились у нее в голове, но точку в этом вопросе поставила уже Зина, которая всё время молчала, а под конец решила высказаться, да так, чтобы не дать Глебу и шанса отобрать у меня дочь.

– Я беременна от Глеба, а он отказывается на мне жениться и требует, чтобы я сделала аборт. Разве можно ему доверить уже рожденного ребенка?

Голос ее звенел от напряжения и обиды. И хоть мне ее жаль, в первую очередь я думаю о своей дочери, а не о младшей сестре, у которой есть родители, которые должны были о ней печься.

– Варя, что ты такое несешь?! – прошипела на нее свекровь. Не сказать, что она так уж хочет воспитывать внучку, особенно рожденную мной, но ей так и хочется насолить мне, пусть даже и такой ценой.

– Не брак, а Санта-Барбара какая-то, – усмехнулась судья, но ее посыла никто не понял.

Агафья Давидовна начала наезжать на Зину, а моя мать ее защищать, после чего они вдруг начали драться. В этот момент судья и выгнала их, и в зале суда наконец-то воцарилась долгожданная тишина.

– Ребенок остается с матерью, – выдала вердикт судья, вызвав у меня облегчение, а вот у Глеба скрежет зубов.

К счастью, ни мой отец, ни отец Глеба, ни Таисия Семеновна не против того, чтобы нас развели и ребенок остался со мной, поэтому они молчат, просто наблюдая за исходом дела.

В то время как Зина продолжает тихонько плакать в углу, но единственная, кто обращает на нее внимание, так это Таисия Семеновна. Видно, что ей ее жаль, но и как-то повлиять ни на невестку, которая вышла из-под ее контроля после того, как она привела в дом Веру Трофимовну, ни на Глеба, которому вообще нет никакого дела до Зины.

Я и до этого не сомневалась в том, что никогда не дам Глебу и шанса, но когда смотрю на то, что ему совершенно всё равно на ребенка, которым беременна Зина, лишь убеждаюсь в том, что из него получится никчемный отец. Ему, казалось бы, вообще не нужны дети, он до них не дорос.

Любой нормальный мужчина позаботился бы о том, чтобы у его детей был отец. Пусть он не женился бы на Зине, но хотя бы успокоил ее тем, что будет принимать участие в в жизни их ребенка и обеспечивать их.

Но он этого и не помышляет, весь сосредоточен на мне. Словно ребенок, у которого отобрали игрушку, и он никак не может с этим смириться. Может думать только о том, как ее вернуть или сломать, чтобы она не досталась другому. Чисто детская позиция, которая вызывает у меня отвращение и презрение.