Чтение онлайн

Вера Трофимовна наклоняется и сюсюкает с вновь открывшей сонные глазки дочкой.

Я посматриваю на маму Андрея и всё раздумываю, что теперь будет. И решаюсь все-таки спросить.

– Мне кажется, Родион Павлович не отстанет и попытается связаться с Любой. Вы никогда не рассказывали ей, что у нее другой… биологический отец?

На несколько секунд воцаряется тишина, и мне уже кажется, что я зря вообще полезла в эту тему, так как у меня и самой своих проблем хватает, и что я лезу не в свое дело. Вот только Вера Трофимовна реагирует вполне спокойно.

– Не говорила еще. Всё собираюсь с мыслями, боюсь, что обидится на меня и вообще вычеркнет из своей жизни. Для Любочки Сема был лучшим папой на свете. Она у меня чисто папина дочка. И я даже не представляю, какой трагедией для нее станет, что ее родной отец – это Родион. Да и не хочу, чтобы она общалась с той семейкой. На выписке в очередной раз убедилась, что с ними лучше вообще никаких дел не иметь. Чувствую, Агафья вцепится в нее, если узнает о намерениях Родиона, будет нервы трепать. Та еще стерва.

Вера Трофимовна морщится, и я с ней солидарна, так как эту семейку она знает едва ли не лучше меня. Успела столкнуться с их гнусным поведением в прошлом.

– Люба – взрослая женщина, Вера Трофимовна, так что я думаю, что Семен останется для нее лучшим папой на свете. Да и она не подросток, так что вряд ли станет истерить. Сумеет отделить зерна от плевел. Вы же сами сказали, что она папина дочка, так что никакому Родиону не удастся запудрить ей мозги.

Женщина смотрит на меня с благодарностью, но на этом обсуждение мы сворачиваем. Нам немного обоим не нравится эта тема, но мы обе понимали, что нужно выговориться.

– Как Андрей? – невзначай спрашиваю я, когда мы подходим с коляской обратно к подъезду.

Сердце немного стучит быстрее, и я стараюсь не показывать, что он слишком сильно интересует меня, но Вере Трофимовне, кажется, не до этого. Она не пытается залезть мне в голову, а думает о чем-то своем.

– Он в командировке. Должен со дня на день вернуться. Ладно, дорогая, я пойду, мне еще нужно в бутик, хочу проконтролировать завоз нового товара.

Мы прощаемся, так что в подъезд я собираюсь зайти одна. Но меня опережает фигура в толстовке с капюшоном. Я бы отпрянула, испугавшись, но фигура явно женская, что немного успокаивает. Дверь любезно открывается, но войти я не успеваю. Капюшон с девушки слетает, и я узнаю в ней свою сестру Зину. Выглядит она бледной, заплаканной и потерянной.

– Давай поговорим, Варь. Прошу, не прогоняй.

Видеть Зину мне не хочется, и я уже хочу ответить ей что-то резкое, но осекаюсь. Замечаю под ее глазом внушительный фигнал. Холодею и киваю, позволяя ей мне помочь. Чувствую, разговор нас ждет не из легких.

Зина молчит.

И тогда, когда мы входим в квартиру. И когда я кормлю укладываю снова спать Машеньку, которая просыпается, оказавшись в тепле. Терпеливо ждет меня в гостиной, покорно сидя на диване. Притаилась в углу, словно бедная родственница, которая приехала в столицу в родне и боится, что ее прогонят.

Вот только я не коренная москвичка, а она мне младшая родная сестра, которая и правда накосячила так сильно, что вряд ли мы уже когда-нибудь сможем общаться, как прежде. Этого точно не бывать, но вот ее обескураженный тихий вид и привлекает меня, вынуждая согласиться на разговор с ней.

Даже интересно, что она скажет на этот раз.

И если она, действительно, беременна, я легко могу списать ее странное поведение и смену настроения на гормоны. На удивление, во всей этой ситуации именно ее предательство для меня становится куда большим ударом, чем измена мужа. Я ведь всё детство возилась с Зиной, любила ее, брала с собой на все игры и встречи с подружками в деревне. С удовольствием приняла в доме, когда она приехала с деревни. Мне казалось, что, наконец, хоть и ненадолго, но рядом будет родной человек, который не станет меня попрекать куском хлеба. Поддержит и даст понять, что я в этом мире не одна. Вот только оказалось всё как раз наоборот.

Как только я вхожу в гостиную, вспоминаю вдруг ее слова, которые крепко засели мне в голове.

”Почему ты не можешь быть, как все?”

Тогда я была на эмоциях и не смогла бы ей ответить, так как и сама не знала ответа на этот вопрос. Точнее, знала, не могла бы правильно сформулировать в том бедламе, в котором оказалась.

А сейчас я уже понимала и себя, и свои мечты, и цели.

Зачем мне быть, как все? Чтобы угождать другим? Нет уж. Довольно с меня. Я хочу быть цельной личностью, ни от кого не зависеть, особенно от мужского настроения. И особенно верности.

– Что ты хотела, Зина? Ты ведь не просто так пришла. Надеюсь, тебя не Глеб и его семейка подослала? Или, может, наши родители тебе в уши напели что-нибудь, чтобы ты хоть что-то сделала?

Последнее я говорю опрометчиво. Из меня выливается язвительность. Зина ведь всегда была ведомая. Сначала ей управляли родители, теперь она перешла под ответственность Глеба и его мамаши. Так что я не обольщаюсь насчет того, что прийти ко мне и надавить на жалость – это сугубо ее идея и ничья больше.

Зина поначалу не отвечает, даже головы не поднимает от колен. Продолжает перебирать нервно пальцы, словно собирается с мыслями, не знает, как начать разговор и рассказать то, что ее явно сильно гложет. Никогда еще я не видела ее настолько задумчивой. Обычно она ни о чем не беспокоилась, а сейчас, наоборот, ведет себя так, словно на нее скинули тяжелый неподъемный груз.

– Как ты, Варь? – начинает она глухо издалека и поднимает на меня взгляд.

Не сказать, что он у нее бегающий, но явно что-то не так. Она ведет себя беспокойно и не знает, как подобраться к самому главному.

– Говори прямо, что тебе нужно, Зина. У меня нет ни времени, ни желания говорить о том, как у меня дела, какая на улице погода, и что у меня нового.

Я говорю гораздо резче, чем раньше, и она дергается. Непривычна ей новая я. Такая, какой меня сделали они с Глебом. Больше не беспокоюсь о том, не испорчу ли кому настроение, и от этого так легко на душе, что у меня улучшается настроение.

– Может, чаем угостишь? – слегка недовольно говорит Зина, и я удивленно приподнимаю бровь. Неужто я слышу свекровкины нотки в ее голосе?

– Нет. Не угощу. Ты чаи распивать сюда пришла, или поговорить? Давай быстрее, Зина, говори, что хотела, и уходи. Ко мне скоро гости придут, так что не тяни и выкладывай.

Я складываю на груди руки и нависаю над Зиной, не собираясь разводить политесы тут и церемониться с ней, так что она вынужденно сжимает ладони в кулаки и поджимает губы, выражая свое недовольство. Благо, на этом оно и заканчивается. Вздумай она начать на меня наезжать, полетела бы махом с лестницы. Такое чувство, словно я и ждала этого, но стараюсь об этом не думать.