Чтение онлайн

В горле клокотали злые слова, в груди кипятком разливалась обида. Кир не имел права упрекать меня и даже подозревать не смел! За шестнадцать лет у меня ни разу даже не возникало мыслей о других мужчинах, кроме него. Это было немыслимо. Невозможно.

— Партнёры, значит. — процедил сквозь зубы и оттолкнулся от моего кресла, заставив его немного откатиться и стукнуться спинкой об край стола. — Ну-ну.

Уходя, Кир с психом захлопнул дверь за собой, а я ещё с минуту сверлила её взглядом, пытаясь собрать себя по частицам и угомонить бьющееся в жалкой истерике сердце.

— Риточка Романовна, всё хорошо? — осторожно заглянула в кабинет Катя. И столько сочувствия было в её глазах, что я, чтобы не расплакаться, поспешно отвела взгляд на тёмный монитор компьютера и зачем-то схватила мышку.

— Всё отлично, Катюш. — упорно делала вид, что работаю. — Сделай мне кофе, пожалуйста.

Перед встречей с Белецким, в гостиницу переодеваться не поехала. У нас не свидание, поэтому мой деловой брючный костюм и закрытые туфельки на невысоком каблуке, будут в самый раз. И чтобы меценат года не вообразил, что я специально готовилась, макияж на вечерний тоже менять не стала, только чуть припудрила лицо и нанесла свежий слой привычной матовой помады.

— Добрый вечер, у вас заказан столик? — приветливо улыбнулась встретившая меня хостес

— На имя Белецкого Эдуарда Борисовича. — под пальцами скрипнула кожа ручек сумочки.

— Я провожу вас. — девушка уверенно двинулась в сторону зала, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

“Спокойно, Рита. Ты просто вежливо поблагодаришь его за оказанную фонду помощь. Ты лично ничем ему не обязана. Господи, да не накинется и не сожрёт он тебя прямо здесь”. — мысленно успокаивала я себя, глядя в прямую спину девушки идущей передо мной.

— Вам сюда. — развернулась ко мне хостес и улыбаясь указала на столик в уютной, оплетённой живыми лианами, нише.

— Спасибо. — вежливо улыбнулась в ответ и снова задохнулась от изумления насколько огромен, вставший мне навстречу, мужчина.

Эдуард

Смахнул с влажного после дождя гранита опавшие кленовые листья. Поставил в вазон букет хризантем.

— Твои любимые, Любаша. — провёл ладонью по фотографии на памятнике, сгоняя с неё капельки влаги. — Жёлтые, большие, как ты любишь.

Машинально прошёлся пальцами по выбитым на камне цифрам. Десять лет. Десять лет, как её не стало. Десять лет пустоты и одиночества. Годы мучительной тоски и вины. Не помог, не спас, не смог,

Сейчас уже немного легче. Боль не такая острая, как первые годы. Просто ноет глубоко в груди. Словно колышек внутрь забили, и он не даёт затянуться ране.

Я понемногу научился жить без Любы. Засыпать и не видеть сны, в которых она бледная, изнурённая болезнью, с остриженной налысо головой.

Переехал в новую квартиру, потому что в нашей с ней было невыносимо. Одиночество крыло, тоска по жене. Каждая вещь, каждый уголок в нашем доме напоминал о ней.

Стряхнул рукой дождевую воду со скамейки и сел.

Любаша, с нежностью смотрела на меня с фотографии на памятнике. Не осуждая, не сердясь. Привычно с любовью.

— У неё улыбка, как у тебя, Любаш. — смял пальцами лежащий на столике опавший кленовый лист.

Чего я ждал от смотрящей на меня с памятника любимой? Какого ответа?

Растёр ладонями лицо. Дурак.

— Прости, Любаш.

Порыв сырого ветра стряхнул с веток клёна холодную влагу, и она вновь покрыла каплями гранит. Попала за шиворот пальто.

— Я помню всё, что ты мне говорила, Люб. Я и сейчас не уверен, что готов. И эти чувства мои, мысли — это так странно. Непривычно.

Слетевший с ветки большой резной лист опустился на гранит и прилип к нему, трепыхая острыми кончиками на ветру, будто хотел снова взлететь, но тяжёлая влага удерживала его на могильной плите.

— Прости, что стал реже приходить, родная. — я поднял лицо к низкому, серому небу. Тяжёлая, холодная капля упала на лоб, следующая на губы. Слизал её языком и тяжело вздохнул. Снова дождь. Нужно уходить.

Неохотно поднялся со скамейки и запахнул полы пальто.

— Я скучаю по тебе, Любаш.

Она по-прежнему ласково смотрела на меня с фотографии, но отвечал мне только ветер, шумящий в листве, и стук капель дождя.

Поднял воротник пальто и, не оглядываясь, зашагал по аллее к выходу с кладбища.

Врут, когда говорят, что мужики не плачут, не грустят долго, не тоскуют годами по потерянной женщине. Брехня. Мы просто люди, и нам ничего не чуждо. Я живой пример.

Вот уже десять лет я раз за разом приезжаю сюда, на свидание к своей первой и последней любви. Первый год приезжал каждый день, но Михалыч, мой наставник, забил тревогу и затащил к мозгоправу. Шантажом, можно сказать, заставил посещать психотерапевта.

Долго я с этим мозгоправом-очкариком бился за моё право ходить к жене на могилу, когда мне захочется, а хотелось мне тогда вовсе не уходить оттуда. Лечь на сырой холм и сдохнуть, как тому чудовищу из сказки. От тоски и безнадёги.

Мы с Любашей были со школы вместе. Мы были первыми друг у друга. Мы были единственными друг у друга. Юными, глупыми и влюблёнными. Потом был большой спорт. Тренировки, сборы, соревнования. Люба всегда была рядом. Она на массажиста выучилась, чтобы быть в моей в команде. Чтобы не разлучаться.

Потом, как гром среди ясного неба её диагноз. Мы боролись. Много лет и с переменным успехом. Были лучшие клиники, были самые опытные врачи, даже экспериментальные препараты были. Мы продлили её жизнь ещё на целых семь лет, а потом… Любаша ушла. Взяла с меня обещание, что буду жить, буду счастлив. Что найду свою женщину и женюсь, деток нарожаю. Я пообещал. Я всё что угодно мог тогда пообещать ей, только чтобы она была спокойна.

Да, я похоронил её, и, кажется, даже отпустил, но так ни хрена и не справился с потерей. Не смирился.

Женщины? Конечно, они были в моей жизни. Монахом я не жил.

Я не обижал своих подруг, но и не подпускал близко. Свидания, отдых, подарки — это, пожалуйста. Разговоры о любви, о моей личной жизни — табу. Душу открывать я не был готов. Да и была ли она у меня? Душа. Когда-то она принадлежала смешливой, резвой девчушке с толстыми рыжими косами. Потом эта девчушка выросла в красивую девушку, дороже и важнее которой у меня никого не было.