Чтение онлайн

Её слова отозвались во мне волной тепла. Может она права? Может не важно, что я чувствую. Важно что я делаю. А я не сижу, сложа руки. Я пишу, я ищу помощь, я стараюсь что-то изменить.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая её пальцы. – Спасибо вам. Мне это очень нужно было услышать.

Инна улыбнулась сквозь слёзы.

– Знаете, мне кажется, мы с вами сможем помочь друг другу. Поддержать, поделиться опытом. Может быть даже подружиться. Как думаете?

Я кивнула, не в силах говорить. Ком в горле мешал. Подружиться. Обрести кого-то близкого после такого предательства. Это казалось почти невозможным. Но таким необходимым.

Мы ещё долго сидели в кафе, разговаривая обо всём… о детях, о работе, о планах на жизнь. С каждой минутой я чувствовала, как тугой узел внутри меня понемногу ослабевает. Как сковавший сердце лёд даёт первую трещину.

Может быть, я справлюсь. Может быть, у меня получится пережить этот ад. С помощью таких же сломленных, но не сломавшихся женщин, как я.

Когда мы прощались, я крепко обняла Инну. Совсем недавно она была для меня лишь именем в письме, а сейчас стала почти родной. Удивительно, как иногда самые страшные события сводят нас с нужными людьми.

– Звоните мне в любое время, – сказала Инна на прощание. – Если станет совсем невмоготу. Если покажется, что нет выхода. Обещаете?

– Обещаю, – твёрдо ответила я.

И я знала, что сдержу обещание. Теперь у меня была поддержка. Опора. Надежда. То, без чего невозможно двигаться дальше.

Я вышла из кафе, вдыхая свежий весенний воздух. Моя жизнь по-прежнему была разрушена. Мой сын по-прежнему сидел в камере. Мой муж по-прежнему любил другую. Но я больше не чувствовала себя беспомощной жертвой обстоятельств.

Я чувствовала себя бойцом. Пусть израненным, пусть едва стоящим на ногах. Но готовым сражаться. За себя, за своих детей, за своё право быть счастливой.

В кармане завибрировал телефон. Номер Анатолия. Секунду поколебавшись, я сбросила звонок. Нет. Сейчас не время для разговоров с ним. Сейчас время залечивать раны и собирать себя по кусочкам.

Я решительно зашагала по улице, навстречу новым испытаниям. Навстречу новой себе. Той себе, которую я ещё только предстояло узнать. Сильной, независимой, непобедимой.

Той, которая выдержит что угодно. И кого угодно.

Я стою у дверей квартиры Веры, где сейчас живет Анатолий… и не решаюсь позвонить. Каждый раз, когда моя рука тянется к звонку, внутренний голос кричит: “Остановись! Он не стоит твоего унижения!”. Но потом я вспоминаю бледное лицо Кирилла на допросе, его дрожащие руки в наручниках, и страх за сына пересиливает гордость.

Наконец я нажимаю на кнопку. Через минуту дверь открывается, и на пороге появляется Анатолий. Выглядит он... странно. Домашняя одежда, всклокоченные волосы, помятое со сна лицо. Таким я его не видела уже много лет. С тех пор, как он стал успешным бизнесменом и начал тщательно следить за своим внешним видом.

– Ксюша? – его голос звучит удивленно и настороженно. – Что ты здесь делаешь?

– Нам нужно поговорить, – я стараюсь, чтобы мой тон был спокойным и твердым. – Это важно. Пустишь?

Он медлит пару секунд, потом нехотя отступает в сторону, пропуская меня. Я прохожу в квартиру, осматриваюсь. Обычная берлога… немытая посуда в раковине, разбросанные вещи, пустые бутылки на столе. Неужели так быстро опустился без моей заботы?

– Я слушаю, – Анатолий усаживается в кресло и смотрит на меня выжидающе. – Что случилось?

Я набираю воздуха в грудь. Сейчас мне понадобится вся моя выдержка.

– Толя, наш сын в беде. Ему грозит тюрьма.

Анатолий хмурится:

– Это из–за той дурацкой выходки с Верой? Она в больнице. Сотрясение, амнезия...

– Да. Но еще... – я запинаюсь, слова даются с трудом. – Еще у него нашли запрещенные вещества в крови. Толя, Кирилл принимает какую–то дрянь. И если Вера не вспомнит, что произошло, если откажется от показаний... Сын может сесть за решетку. На несколько лет.

Повисает тяжелая пауза. Я вижу, как меняется лицо Анатолия… удивление, шок, гнев, растерянность сменяют друг друга.

– Этого не может быть, – наконец произносит он. – Кирилл не наркоман. Он всегда был хорошим мальчиком.

“Был” – это слово режет слух. Как будто наш сын уже в прошлом.

– Я тоже не могла поверить, – мой голос дрожит. – Но факты... Анализы не лгут. И эта агрессия... Господи, как я могла проглядеть?

– Действительно, Ксения, как ты могла? – внезапно резко говорит Анатолий. В его тоне столько яда, что я вздрагиваю. – Ты же у нас идеальная мать. Всегда все под контролем. А сына в наркоманы пустила!

Я задыхаюсь от возмущения. Он смеет меня обвинять?!

– А ты? Ты вообще помнишь, что у тебя есть сын? Когда ты последний раз с ним разговаривал, интересовался его жизнью?

– Я работал, обеспечивал семью! – он почти кричит. – А ты должна была следить за детьми! Вот до чего ты довела – сын фиг знает что употребляет, дочь вообще от рук отбилась... не хочет со мной разговаривать!

– Не смей так говорить об Алине! – я вскакиваю, руки сжимаются в кулаки. Меня трясет от гнева. – Наша дочь – умница и красавица! А твой уход стал для нее страшным ударом!

– Да неужели? Только поэтому она ни разу не попыталась со мной связаться? – Анатолий тоже встает, нависает надо мной. – Признай, Ксения, это ты настроила детей против меня! Ты всегда меня ненавидела!

– Ненавидела? – я задыхаюсь. Не могу поверить, что он говорит это. – Я любила тебя больше жизни! Я посвятила тебе лучшие годы! А ты... Ты предал меня. Предал нас всех.

В горле встает ком, слезы подступают к глазам. Но я не дам им пролиться. Не сейчас.

Анатолий отворачивается, плечи его поникли. Будто из него разом выпустили весь воздух.

– Уходи, Ксюша, – глухо говорит он. – Я не могу тебе помочь. Разбирайся сама. Это твоя вина. Ты довела сына. Тебе и решать.

Меня будто окатывают ледяной водой. Его слова – как пощечина. Нет, хуже. Как нож в спину. От самого близкого человека.

– Ты... ты сволочь, Толя, – выдыхаю я. Слезы все–таки прорываются, текут по щекам. – Какая же ты сволочь!

Я разворачиваюсь и почти бегу к двери. Мне нужно уйти отсюда. Сейчас же. Иначе я задохнусь.

Уже на улице меня накрывает осознание. Он не поможет. Анатолий окончательно вычеркнул нас из своей жизни. Теперь я одна. Совсем одна перед лицом всех бед.