Чтение онлайн

– Якоб… – Инга произнесла сквозь слезы имя своего мужа. – Якоб… Это был святой человек, он помогал всем и никого не обманывал… – После этих слов слезы из глаз Инги потекли еще сильнее, ручьем. – Поэтому теперь он там, – она кивает вверх. – А я здесь! Ох, лучше бы он обманывал меня и был бы скупым… Или побил, или ограбил кого-нибудь… Тогда сейчас мы были бы вместе!

Я чуть не проспала нужную остановку… Приснится же такое! А вот и госпиталь, всего в двух шагах от платформы. Но не успеваю я сойти с нее, как раздается трель мобильного телефона.

– Остановитесь, Расма! Остановитесь, – голос звучал спокойно, без угрозы и принадлежал пану Ветру.

– Не остановлюсь, – говорю я, спускаясь с платформы. И тут же спрашиваю: – Вам-то что до этого? Свое дело вы сделали.

– Вы ломаете схему. Схему своего собственного поведения. Такого не может быть.

– Я не разбираюсь в схемах.

– Когда вы трахаетесь, бросаете любовников, делаете аборты и снимаетесь в кино – это нормально, закономерно и не нарушает законов вашего же бытия. А ваш русский избранник… Вы увидите его таким… В общем, очень сильно разочаруетесь и расстроитесь.

– Мне не нужна ваша забота.

– Нужна! И, хочу заметить, – я остановлю вас любой ценой. Не сомневайтесь.

– Каким образом?

– Вспомните Райяна. Он в нескольких шагах от вас.

Я остановилась, в ответ ничего не произнесла. Райян, очень высокий, очень молодой. Безликий, безглазый, исполнительный. Отлично стреляет.

– Я ломаю вашу очередную схему? – спросила я, стараясь держаться как ни в чем не бывало.

– В первую очередь свою… Впрочем, мою тоже. Вы умная женщина, Богу – Богово, кесарю – кесарево, слесарю – слесарево.

– Вы не бог, вы Провокатор, – напомнила я пану Ветру его слова.

– У вас не более пятнадцати минут. Потом начнет действовать Райян.

На этом разговор окончился. Я осторожно огляделась по сторонам. Нет, улица как улица. Деревья как деревья, скамейки. Никакого Райяна. Может, его и нет вовсе. И пана Ветра нет. Может быть, это я сама себе звоню и его голосом говорю все эти неприятные вещи. Сама себя успокаиваю и оправдываю. Потому что сейчас поднимусь на платформу и уеду обратно. Потому что раненый страшный человек мне не нужен, как не нужны дети, не нужны вообще всякие житейские хлопоты. Мне нужна только МУЗЫКА. Музыка, музыка и еще раз музыка. Нету Ветра, нету Райяна. Есть Я. Вот и вся схема, пан Ветр.

Я на территории госпиталя, он хорошо охраняется. К тому же здесь ждут какую-то делегацию. Меня пропустили лишь потому, что охранник узнал меня как актрису и решил, что я участвую в культурной части. Никакому Райяну сюда не проскочить, даже если он существует в реальности.

Беловолосая маленькая женщина ведет под руку высокого, с трудом передвигающегося мужчину с забинтованной головой. Вот какой-то пацан, вроде Мишки, улыбается, шутит с двумя еще более юными медсестрами, неловко поправляя при этом пустой правый рукав… Я растеряна – кругом столько искалеченных людей, кажется, что я попала в реальность того самого своего первого фильма о Великой Отечественной. Да так оно и было.

У меня кружится голова, и я прислоняюсь к стене… И тут я слышу… Да, да, это не слуховая галлюцинация. Я отчетливо слышу звуки фортепиано. Ту самую Валеркину мелодию.

– Пошли, это на третьем этаже, – кивает прия– телю один из забинтованных пацанов.

Медсестры, ходячие больные, а многие и на инвалидных колясках устремляются наверх – туда, откуда льется музыка. Я тоже иду туда вместе со всеми, осторожно, стараясь никого не задеть.

Он сидит у раздолбанного пианино, лица я не вижу, а голова забинтована. Забинтована и левая рука, но он как-то ухитряется извлекать ею аккорды. Кажется, почти весь госпиталь собрался в просторном холе.

– Хорошая музыка, – оборачивается ко мне парень лет двадцати трех, видимо, офицер. – Но только какая-то странная… Вы не знаете, почему?

– Просто – МУЗЫКА, – пожимаю плечами я.

– А кто ее сочинил, не знаете? – продолжает офицер.

Я молча мотаю головой.

– Интересно… Валерка всегда почему-то играет такие странные вещи, – дергает кадыком офицер и отворачивается от меня.

А Валерка все играет и играет, он не видит слушателей, он слился со стареньким фортепиано… Вот уже пошли импровизации, раньше я этого не слышала. И мне ничего другого не остается, как достать из сумочки флейту, которую я заранее купила в музыкальном магазине столицы, незаметно подойти к Валерке и неожиданно, негромко вступить… На миг он прерывает игру – оборачивается, и я вижу его лицо. Мне хочется вскрикнуть, увидев два страшных ожога, которые не очень-то маскируют бинты, но я не могу, не имею права остановить музыку… И Валерка возвращается к инструменту. И его забинтованная, искалеченная рука снова ложится на клавиши.

Нам долго хлопают. Потом начинают расходиться.

– Ты приехала… – произносит, наконец, Валерка. Это его первые слова. Он осторожно прикасается к моим плечам, кажется, готов обнять, прижать к груди, но не решается…

– Просто захотелось сыграть с тобой вместе… – киваю я на флейту, которую держу в руках. – Сыграть твою музыку.

– Нашу музыку, – поправляет меня Валерка и обнимает меня. В полную силу, до ломоты в костях.

И я снова чувствую, как Валеркина музыка спускается на меня откуда-то сверху, звучит, слышимая сейчас лишь мною одной. И я вижу все, что так всегда любила и что наполняло мою жизнь по-настоящему, без всяких условностей. Тут был и тающий лед и сестра Инга, собаки и лошади, аккордеон, флейта и большая зеленая бутылка с увядающим красным тюльпаном в горлышке. А седой певец с гитарой в руках уверенным шагом идет по дороге… Идет по направлению к нашей деревне… Ведь до Праздника тающего льда осталось всего каких-то три с половиной месяца.

Выстрел, разнесший дешевую вазу с увядшими цветами, оглушил меня. Я обернулась и увидела того, кого не существовало – Райяна. Очень высокий, очень молодой, он возвышался над покалеченными и обездоленными, целясь мне в лоб. Теперь он не промахнется… Кто-то ударил его костылем, еще двое навалились сзади. Второго выстрела не последовало. Райяна били жестоко. Покалеченные в боях бойцы не ведали пощады. Он не защищался, лежал на полу, раскинув руки.

– Кто это? – только и смог спросить Валера.

– Я тебя больше не оставлю, не брошу… – вдруг произношу я, крепко обняв его.

Только сейчас я замечаю, как покалечена его рука. Одного пальца нет совсем, у другого оторвана фаланга.

– Как же ты играешь? – изумляюсь я.

– Да вот так и играю, – отвечает он.

Телефонная трель. Хочется выкинуть его куда подальше, но я почему-то прикладываю аппарат к уху. Звучит женский голос. Суровый, казенный.

– Только что умер ваш друг.

– Какой друг? – вырывается у меня возглас.

– Вы знали его как пана Ветра… Он желал вам добра.

Я молчу. Женщина тоже молчит. Потом слышатся короткие гудки. Тем временем Райяна с заломленными руками уводят какие-то люди в штатском. Я подбегаю к ним.

– Этот мальчик не виноват, – произношу я. – Он влюблен в меня с самого детства, точнее, в фильмы с моим участием… Ревность.

– Разберемся, что за ревность. По счастью, ни в кого не попал, – откликаются штатские.

И мы наконец остаемся одни, остальные разбредаются по палатам.