Чтение онлайн

— Хорошо. Продолжайте.

Я помялась.

— И меня после того вроде как могли на курсы послать. Я… согласилась. Я не хотела больше работать врачом, достали меня все… Только меня на «пробежку» вначале отправили… — неуверенно прошептала я.

— А зачем третьему отделу понадобился агент в Тер-Кареле? — мирно спросил начальник. Из моего опыта общения с КСН выходило, что уж лучше, когда на тебя орут. А когда в ход пущена такая вот, почти натуральная, доброта — самое время бежать на край света.

Я метнула взгляд на подбородок да Лигарры — максимум подъёма глаз, на который я решилась. Тронуть бы его хоть пальцем… не розыгрыш же это?!

— Я честью клялась… — с нотками отчаяния в голосе проговорила я, — Вы же сами должны понимать… я же ваша, я не могу!!!

— Госпожа да Кун, боюсь, у вас нет выхода, — проконстатировал начальник, — Или вы предоставляете мне удовлетворительного качества информацию относительно причин вашего нахождения в так называемой общине Тер-Карел (даже если относительно её вы давали подписку высокого уровня) — или вы остаётесь в положении подследственной. По обвинению в расофильстве, распространении противоВерных фактов и социально опасных ересей. Ваше дознание прервали по одной единственной причине — я получил косвенные данные, что вы тесно сотрудничаете с третьим отделом. То есть вы как бы наш коллега, правильно? И оказались в нашем подвале, видимо, по ошибке. Но давить на вас я не хочу. Выбор, конечно, за вами. Молчать — ваше право и, так сказать, долг чести.

На его лице при этом не дрогнул ни один мускул.

— Я понимаю… — хрипло прошептала я. Ну вот, мою героиню прижали к стенке. Или нарушай слово чести — или назад, в подвал, к жирному насильнику — к тому же, тогда не будет никакой уверенности, что девицу не стануть пытать просто чтоб добыть секретики контрразведки, за которые она так трясётся. Да, я и об этом подумала, вот до чего я дошла. А перед таким собеседником о чём хочешь подумаешь.

— Возможно, вы всё-таки не получили полного инструктажа относительно устава Комитета, — поддакнул да Лигарра, — Начальники линейных отделов по умолчанию имеют универсальный допуск третьего уровня. Хотя факты, к которым вы случайно получили доступ год назад, имеют бСльший индекс, вас, как молодого кадра, не могли отправить на пробное задание, касающееся особо секретной информации. Так что смело рассказывайте. Если вам есть что, само собой. Только врать не надо.

Вздохнув, я уставилась на собственные колени, и, наконец, решилась:

— Мне поручили выяснить, откуда в так называемых «сказках Тер-Карела» всплывают правдивые свежие данные об Отродьях, — твёрдо проговорила я.

На несколько секунд стало тихо. Ох и интригу я только что спровоцировала… Слила внутренним делам «информацию», что у их «любимой» контрразведки утечка. И не какая-нибудь, а идеологическая.

Вот именно, кстати. Чего это Карун моими устами натравливает второй отдел на контрразведку? Без зазрения совести, что на него никак не походило. И чего это он вообще делает здесь? Он что, уже не там..?!

Мои мозги тарахтели, но вокруг ещё пару мгновений царила тишина.

— Вас изумительно высоко оценили на Ринногийе, 8. Это и впрямь… серьёзное и… щекотливое дело для новичка, — наконец удивлённо сказал начальник, — Она того стСила? — этот вопрос он адресовал уже не мне.

— Гибкая, устойчивая психика, воля к поиску истины. Весьма отвественная, — сухо проконстатировал да Лигарра, — Это был бы отличный полевой сотрудник.

— Да уж, ответственная, — с юмором произнёс начальник, — Даже в обьятиях да Кордоре не предать свой отдел…

Я вздрогнула (отчасти из-за упоминания этого скота, отчасти из-за жуткой иронии — я, совсем не аллонга, теперь и впрямь числюсь верным труженником контрразведки). Глаза начальника тут же вцепились в меня.

— Вы же понимаете, я не рискнула об этом сказать, даже когда меня арестовали… — порывисто вздохнула я, — я же всё ещё была «в легенде»… мне казалось, ещё не всё утрачено… были кое-какие сведения… пути передачи, которые я могла ещё поймать… но теперь, боюсь, они уже потеряны…

— Почему?

— Погибли те, кто что-то знал…

— Очень грустно, — сухо сказал начальник, — Или вы не отработали доверия ваших руководителей.

Не то он мне не доверял (впрочем, а такие люди вообще кому-то разве доверяют?!), не то был разочарован — испортить репутацию третьему отделу так просто не удастся.

— Ну не могла же я их от пуль закрывать, — пробормотала я еле слышно, уткнувшись носом в плед.

Надо мной фыркнули.

— А она ещё и наглая. Но это забавно. Правда, хороший выбор агента, — отметил мой жуткий собеседник, обращаясь к человеку-видению у моего плеча.

Я жалобно подняла глаза на начальника отдела, где-то до его носа, не выше.

— Что теперь со мной будет?

— Будете приходить в себя, а потом мы ещё не раз побеседуем.

Гм… как бы спасена? Но как же меня пугала мысль о таких беседах — в них я шла по льду столь тонкому, что сердце моё едва не выпрыгивало от напряжения и неуверенности.

— Но я же не смогу теперь доложить об этом…

— А вы и не будете, — ласково ответили мне, — Сотрудничать со мной вам всё равно придётся ещё долго.

Если бы я и впрямь была «кротом» контрразведки, меня бы хватил удар. Теперь мою героиню будут шантаживать на предмет не выдавать её руководству, что она слила данные внутреннего расследования кому попало.

А так меня хватил просто маленький ударчик — от перспективы ещё много раз видеться с этим кошмарным, скользким человеком…

Но я изобразила смирение и испуг, и, видит Создатель, я при этом почти не играла…

— Пока отдохните, — сказали мне, и меня снова оставили в одиночестве.

Мой организм отказался сопротивляться дальше. Я боролась со слабостью ещё несколько минут, а потом выключилась…

Спустя небольшое время меня разбудило касание незнакомых, бережных рук.

Я открыла глаза. Возле меня склонилась хупара лет сорока в сером балахоне без символов, она держала в руках влажные салфетки и ласково промокала моё лицо.

— Госпожа, сейчас боль пройдёт. Там анальгетик.

Я экономно кивнула, выражая благодарность. Судя по поведению шоколадной, это была личная служанка хозяина кабинета, наверное, его семейная хупара.

— Госпожа, вот ваша одежда. Господин зайдёт за вами через несколько минут.

Формулировка служанки не давала понять, кто именно за мной зайдёт. Это мог быть кто угодно, любой аллонга, кроме её непосредственного хозяина. Слабо моргая, я приподнялась, и хупара уважительно (скорее проводя руками в воздухе, чем касаясь) помогла мне сесть.

— Я выйду. Госпожа может одеваться. Вот тут есть ещё салфетки.

Меня оставили в одиночестве. Я неловко вылезла из-под пледа и скомканной простыни, закрываясь её краем. Насколько я знала, следящие камеры могли быть даже тут, и мне почему-то претило сидеть перед ними практически голой (хотя какая уже была разница, да?). На стуле, где незадолго до этого сидели по очереди мои собеседники, лежал набор белья, серые летние брюки, форменная серо-зелёная блузка, ларио и чулки. Под стулом стояла пара чёрных туфель на низком ходу. Вздохнув, я начала одеваться. Наводить полный марафет салфетками, по-видимому, не имело смысла — грязи, пота, потёков крови и следов чужих лап на мне было столько, что радикально помочь мог лишь душ. Или даже ванная. И даже не один раз. К тому же, мне не хотелось оказаться голой и вытирающейся в минуту, когда сюда зайдёт неведомый мне провожатый. Вот чего мне сейчас действительно хотелось — так это поскорее восстановить душевное равновесие. Как минимум, за счёт одежды. Избавившись только от запаха пота, я потянула вещи из кучи.