Чтение онлайн

Замечательно? Вовсе нет! Я услышала шаги по лестнице и увидела, как распахивается дверь. На пороге появился человек, расплывшийся в улыбке.

– Здравствуйте, мои дорогие!

Он поцеловал жену и детей. И это им явно понравилось. Что вообще здесь происходит?! В довершение всего он подошел прямо ко мне:

– Здравствуй, милочка. Вам тут весело играется?

Я утратила дар речи, и за меня ответила Ханна:

– Да, папуля. Смотри, как мы танцуем!

Она потанцевала, а потом в полном восторге стала что-то говорить отцу. А он отвечал ей таким счастливым голосом! Я никогда не заговаривала с отцом, я не могла вспомнить ни единого случая, чтобы мы с ним о чем-то разговаривали. У нас были только его разъяренные монологи.

В этот момент я осознала, что все может быть по-другому. Я своими глазами увидела, что с папой может быть хорошо. Я поняла, что мой отец не такой, каким должен быть, и каждый вечер молилась, чтобы Господь смилостивился и ниспослал ему смерть. Увы, мои мольбы были безответны.

Его смерти желал каждый из нас. Мы надеялись на несчастный случай или на пьяную драку со смертельным исходом, но ничего подобного не происходило. Мы оставались заложниками отцовского безумия.

Друг к другу мы относились так же, как отец к матери и к нам. Навлекшему на себя его гнев не стоило рассчитывать на какое-то сострадание – наоборот, он был источником бед всех остальных. Мы точно так же орали: «Это из-за тебя!», хотя прекрасно понимали всю непредсказуемость реакций отца.

О том, чтобы разозлиться на отца, не могло быть и речи, и мы ссорились между собой, обвиняя друг друга в безысходности ситуации. Мы росли в напряженной обстановке, и витавшая в доме постоянная угроза не оставляла места терпимости и взаимопониманию.

Агрессия моего отца пронизывала всю семью и впитывалась каждым из нас. Агрессия превратилась в способ общения. В детстве мы были жестоки по отношению друг к другу.

И мы не представляли себе другой жизни.

Жестокость перешла от одного поколения к другому. Отец бил маму. Следуя его примеру, мой брат Вим бил мою сестру Соню. Мой младший брат Герард бил меня. Я никогда не начинала драк, поскольку знала, что мне не победить. Ни отца, ни братьев. Я была самой маленькой, да еще и девочкой. Как бы я ни старалась походить на мальчиков, мне все равно не хватало физической силы.

С моим младшим братом Герардом мы дрались каждый день. Как только родители отправлялись на свою ежевечернюю прогулку после ужина, Герард начинал задирать меня. Ритуал повторялся изо дня в день: мы изображали семейную жизнь. Он (неосознанно) изображал отца, а я была обязана говорить ему, что он здесь хозяин, точно так же, как это делала мама. Если я отказывалась, то должна была быть бита – как и мама. Я никогда не говорила Герарду, что он хозяин. Просто язык не поворачивался. Я принимала удары, но и он получал сдачи. Он был сильнее, зато я была хитрее.

Герард был застенчивым мальчиком. Он почти всегда молчал. Стоило на него посмотреть, как он тут же замолкал. Я была на два года младше, но куда нахальнее и всегда брала лидерство на себя. Я помогала Герарду улаживать его дела и таким образом обращала свою физическую слабость в моральное превосходство. Я использовала его слабые места. В обмен на информацию о понравившейся ему девочке я требовала от него ежедневной оплаты в пятьдесят центов – то есть всех его карманных денег. С пятьюдесятью центами в руке я наслаждалась своей властью над ним.

Я предпочитала роль преступника, а не жертвы.

Я ушла с нашей улицы и пошла в сторону Эгелантьерсграхт. Я думала о Виме. Я думала, как все пришло к тому, к чему пришло. За углом был дом, в который нас переселили на время реставрации нашего, признанного, как и многие другие в Йордаане, памятником архитектуры.

Это был просторный особняк на берегу одного из амстердамских каналов, с большими светлыми комнатами и высокими потолками. Он сильно отличался от нашего дома на Эгелантиердварстраат – жилья для рабочих с маленькими узкими клетушками, в которых взрослый человек стоя едва ли не упирался головой в потолок. Мы жили втроем в одной комнате, и я спала у окна, выходящего на канал. Только у Вима была своя отдельная маленькая комнатка.

У нашей семьи не было развлечений. У отца вообще не было друзей, а маме не позволялось их иметь. К нам никогда не приходили гости, не было вечеринок, а все дни рождения и праздники превращались в кошмар, поэтому ждать от них было нечего. В доме не смеялись, отец не позволял нам развлекаться. Если нам было весело, он обязательно портил нам настроение. Он всегда был готов превратить наши жизни в ад. Собственно, именно в аду мы и жили.

Со временем Вим вырос в высокого, симпатичного парня с темными волосами, которые контрастировали с большими красивыми голубыми глазами. Он начал посещать спортзал, накачал мышцы и постепенно превратился в мужчину. Его мир расширился за пределы нашего квартала. Он покинул наш тесный мирок и познакомился с множеством разных людей, которые изменили его представление об отце.

Вим взбунтовался против установленных им порядков. Он отказывался выполнять отцовские команды. Жизнь за пределами семьи становилась для него все более и более привлекательной, по мере того как Вим узнавал, что в ней действительно существуют радости и удовольствия. Он потребовал права на личную жизнь и пошел собственным путем. Частенько он приходил домой поздно.

Я спала на своем обычном месте у окна, когда Вим разбудил меня вопросом, уснул ли отец.

– Асси, ты спишь? – прошептал он мне на ухо.

– Нет, – ответила я, тоже шепотом.

Я не спала всю ночь, дожидаясь, пока утихнет крик и отец уйдет наверх. Но не смогла заснуть и после этого. Герард и Соня уже спали, а я все еще бодрствовала, когда в комнату прокрался Вим.

– Отец уже ушел спать? – прошептал он.

– Да.

– Он опять безумствовал по моему поводу?

– Да, он вопил, что ты опаздываешь, но мама перевела часы, чтобы он тебя не застукал.

– Хорошо.

Это был не первый и не последний случай, когда мама переводила часы. Благодаря ей для Вима все обошлось и сегодня. Он редко появлялся в школе и умудрялся как-то зарабатывать деньги.

– Смотри, Ас, вот на этом я зарабатываю, – сказал он и положил мне в руку комок какой-то буроватой массы.

Я понятия не имела, что это, но если Вим на этом зарабатывает, значит, это что-то хорошее. Я радовалась за него. Наличие денег увеличивало его независимость, и это бесило отца, еще более яростно старавшегося навязывать свои порядки.

Вима по-прежнему поколачивали. Маме приходилось туго с сыном, который игнорировал отцовские порядки и в то же время начинал походить на него своим поведением. Теперь она оказалась меж двух огней и не знала, как ей быть.