Чтение онлайн

Дивизия насчитывала около 20.000 бойцов и до самого конца, несмотря на все отрицательные влияния, осталась дисциплинированной и боеспособной частью.

Немецкий майор Хельмут Швеннингер, подробно анализируя условия в дивизии, большое внимание уделяет, главным образом вопросу «надёжности». [38] По его мнению, у всех в дивизии было основание ненавидеть Советский Союз. Причины были разные, но всегда конкретные и личные: арест и преследования членов семьи, доносы, вмешательство режима в частную жизнь. Вступление в армию для многих означало возможность никогда больше не возвратиться в коммунистическую Россию. На Власова возлагалась единственная, хотя и слабая, надежда Советские пленные, вступившие в РОА, были первой большой общественной группой с территории Советского Союза, которая, ознакомившись с западным миром, смогла сравнить пропаганду с действительностью. С другой стороны, все члены дивизии отвергали нацистский режим, пропаганду теории о «подчеловеке» и колониальную политику, проводимую органами СС на оккупированных территориях на Востоке.

Интересными являются наблюдения полковника Херре по поводу явного общественного расслоения между чинами дивизии. Уже тогда немецкие офицеры обратили внимание на то, что различие в советском обществе указывало на определенную связь между возможностью получения образования и отношением к окружающему миру.

По понятиям национал-социалистического строя и его армии, дивизия никогда не была надежной, т. к. не имела желания умирать за национал-социализм. Но она была полна решимости идти в бой против Сталина до тех пор, пока оставалась хоть маломальская надежда на успех. Майор Швеннингер разделял дивизию по степени убежденности, приблизительно, следующим образом:

20 % убежденных антисталинистов,

60 % оппортунистов и

20 % противников нацизма и потенциальных перебежчиков на советскую сторону.

После роспуска дивизии в американском плену, когда отдельным лицам была предоставлена возможность поступать по собственному усмотрению и на собственный риск, этот приблизительный подсчет подтвердился.

Количество перебежчиков в добровольческих частях, во время включения их в бои на восточном фронте, составляло 0,6 до 2 %. Только у Поволжских татар оно доходило до 5,0 %. Эти цифры не внушали опасения. [39] Разница между этими двумя показателями вытекает из того, что Швеннингер рассматривает условия в 1-й дивизии в начале 1945 года, на которые повлиял бесконтрольный рост ее состава, а данные с восточного фронта являются результатом оценки меньших частей за период 1943-44 гг.

Организационная структура дивизии приводится в примечании. [40]

Одной из главных проблем, связанных с организацией дивизии был подбор офицерского состава. Большинство офицеров, направляемых из частей в Мюнсинген, не имело офицерского ценза. Это были люди, получившие подготовку в частях по борьбе с партизанами, во вспомогательных частях, или офицеры с не соответствующим требованиям боевой дивизии.

Для устранения этих недостатков, в январе 1945 года в Мюнсингене было создано Офицерское училище РОА. Его начальником был назначен полковник М. А. Меандров, позднее получивший, чин генерал-майора. Он считался человеком исключительных качеств, который, несмотря на все разочарования пережитые до и во время войны, остался верным идеям социализма, как и большинство членов высшего офицерского состава штаба ген. Власова. Но тогда еще никому не было известно, что он сотрудничал с немецкой информационной службой под кличкой «Леандр».

Вместе с частями, отозванными с фронта, естественно, прибыло и много раненых или выздоравливающих бойцов. Да и большинство вновь прибывших из лагерей для военнопленных было не в состоянии нести военную службу. Для того, чтобы справиться с этой проблемой, была создана Резервная бригада под командой подполковника Койды.

На активную службу в РОА явилось также много бывших царских офицеров, живших в эмиграции. Как правило, они имели высокие звания, но мало знали о современном способе ведения войны. При штабе РОА была создана специальная комиссия, которая каждого из них проверяла и, в большинстве случаев, их заявления отклоняла. [41] Духовная деятельность в Училище была вверена прот. Александру Киселеву.

14-го января полковник Херре направил майора Зигфрида Кейлинга, в качестве офицера связи, в учебный лагерь в Хойберге (Вюртемберг), где должно было начаться формирование 2-й дивизии.

На восточном фронте как раз началось решающее зимнее наступление. Офицеры-корреспонденты внимательно следили за его развитием и вскоре стало очевидным, что фронт не сможет удержаться. Тогда ген. Власов и члены его штаба занялись решением вопроса о спасении армии, которая, вопреки приближающемуся окончанию войны, непрерывно росла как по количеству солдат, так и воинских частей. От решения штаба зависела судьба многих тысяч беженцев с территорий России, которые присоединились к движению и боялись попасть в руки наступающей Красной Армии.

Ген. Власов принял решение сконцентрировать все части в районе гор. Иннсбрук в Австрии и там попытаться достигнуть соглашения с западными союзниками. Полковник Херре об этих попытках знал, но в ход событий не вмешивался и занимался организацией 2-й дивизии.

В Хойберге собралось около 18,000 солдат и офицеров, по большей части, прибывших непосредственно из лагерей для военнопленных. Проблемы, с которыми пришлось встретиться в Мюнсингене, повторялись снова. Во всем ощущался недостаток; командиры с фронтов требовали новых дивизий, а политические представители Рейха боролись между собой за — на этот раз уже минимальную — власть. Пешкой в этой игре стала РОА, которой они не доверяли и делали все возможное, чтобы она не смогла действительно сформироваться. О том, чтобы она могла развернуться в несколько десятков дивизий, не могло быть уже и речи.

Ген. Власов назначил командиром 2-й дивизии полковника Г. А. Зверева, который в феврале был произведен в чин генерала. По своей целеустремленности и грубой требовательности в точности исполнения его приказов, он был похож на командира 1-й дивизии. Однако, по своим изысканным манерам и холёной внешности, он скорее походил на немецкого офицера. В этом отношении он был полной противоположностью генералу Буняченко, которого, в сохранившихся немецких источниках, характеризуют не особенно лестно. Ни один, ни другой не говорили по-немецки и не проявляли ни малейшего желания ему научиться. Начальником штаба 2-й дивизии стал полковник Богданов. Группу священников в дивизии возглавлял игумен Иов.

Формирование 2-й дивизии происходило в других условиях, чем 1-й дивизии. В учебном лагере в Хойберге были немецкие школьные части, среди которых был довольно странный батальон под наименованием Индийский легион, в качестве усиленного пехотного полка, и французская милиция маршала Петена. Во 2-й дивизии знали, что в лагере Хилдешейме также формируется добровольческий батальон из англичан, [42] пожелавших бороться против коммунистов, и что на оставшуюся территорию Рейха стягиваются добровольческие части других европейских народов. Все это способствовало тому, что русские бойцы перестали считать себя одиночной группой и начали чувствовать себя частью более широкого союза. Тот факт, что сторожевые посты у ворот лагеря составлялись из разных национальных частей, способствовал повышению дисциплинированности.

Между тем, в результате союзной бомбардировки и пикирующих воздушных налетов, положение транспорта на остающейся территории Рейха настолько ухудшилось, что лишь часть 2-й дивизии могла быть снабжена ручным оружием. Подвоз тяжелого оружия, артиллерии и средств транспорта оказался практически неосуществим. В таких условиях, лишь с частичным вооружением, 2-я дивизия позднее покинула Хойберг.

Одновременно была произведена переорганизация 631-й артиллерийской Русской батареи [43] в Запасную бригаду, сначала под командованием подполковника Садовникова, а позднее — полковника Койды. Вследствие этого, структура частей значительно изменилась. По сравнению с хаотическим формированием 1-й дивизии, которая состояла из ранее существовавших частей, Запасная бригада имела в своем распоряжении ряд лагерей, в которых добровольцы проходили подготовку для включения в регулярные части. Они получили военное обмундирование, действительное военное удостоверение и военную книжку (Солдатенбух). Один из таких лагерей находился в замке селения Тмань, на юго-запад от гор. Бероун, и его командиром был капитан Ленский. Когда в мае 1945 г. ген. Буняченко стоял с дивизией в гор. Сухомасты, то этот лагерь полностью перешел на сторону 1-й дивизии.

28-го января в Мюнсингене произошел знаменательный формальный акт: Гитлер передал командование вооруженными силами КОНР генерал-лейтенанту А. А. Власову, который в тот же день отдал приказ № 1, где об этом решении доводилось до сведения всех подчиненных частей. Приказом № 2 он постановил, что список подчиненных частей должен приводиться в специальном приложении; однако, оно не сохранилось. В приказе № 3, генерал-майор Ф. И. Трухян назначался начальником штаба. Вследствие этого приказа, части генерала Власова перестали подчиняться Верховному командованию германских вооруженных сил. Русская Освободительная Армия (РОА), как одна из национальных армий, в результате этого стала составной частью Вооруженных сил КОНР. Однако, на практике она осталась единственной армией, которая когда-либо была подчинена этому Верховному командованию. Три месяца до окончания войны были слишком коротким сроком для проведения в жизнь объединительного процесса с остальными национальными армиями.