Чтение онлайн

После таких заверений ген. Буняченко и большинство офицеров его корпуса приняли решение включиться в Пражское восстание. Ген. Власов отнесся скептически к этому плану, не веря предположениям, что американская армия продвинется на Восток в центральную часть

Чехии. Кроме того он не желал вмешиваться во внутренние дела Чехословакии. Главным же доводом несогласия было то, что он не желал идти на открытую борьбу с германским союзником, т. к. при последнем свидании с Шернером он дал ему обещание, что его армия останется лояльной до тех пор, пока на нее не будет нападений с немецкой стороны. И хотя он, наконец, согласился с генералом Буняченко о помощи чехам и предоставил ему возможность вести с ними переговоры он сам отошел от этого дела, оставаясь сторонним наблюдателем до 8-го мая, когда в интересах армии он снова взял на себя инициативу в попытке войти в переговоры с американцами в Пильзене.

Против перехода дивизии на чешскую сторону высказался и командир 1-го полка подполк. А. Архипов. Согласно его воспоминаниям, на собрании, где решался вопрос об участки дивизии в этом деле, произошел резкий обмен мнениями, и когда участвовавшие в нем командиры приняли решение против мнения Власова, то последний покинул его со словами: «Если вы не желаете слушаться своего командующего, то зачем мне тут оставаться?». Архипов приводит далее, что после этого решения ген. Власов во время всего Пражского восстания был как бы пленником генерала Буняченко.

Все это отображает ход связей и переговоров между «власовской» и чешской сторонами в период от 30-го апреля до первых майских дней. Основой приводимых данных послужили отрывочные сообщения из некоторых русских и немецких источников. Недоступные для нас источники в чехословацких архивах, несомненно, дали бы возможность получить более детальную картину развития указанных отношений, которые в заключение перешли в вооруженное вмешательство со стороны «власовцев». После окончания войны, члены Освободительного Движения в эмиграции не раз возвращались к событиям этих дней в ряде статей и дискуссий. Можно констатирозать, что отношение к событиям, которые разыгрались в прошлом, расценивалось двояко. Непосредственно после окончания войны союзничество с чехами осуждалось. Позднее, «Пражская акция» стала в воспоминаниях ее участников одним из немногих светлых моментов трагического прошлого. Даже те, кто вначале осуждали этот союз, начали писать об этом в своих воспоминаниях в хвалебном тоне. Среди них был и А. Архипов. Следует лишь заметить, что он часто приписывает себе большее участие, чем это было в действительности.

Между тем дивизия продолжала продвижение на юго- восток и ее части 3-го мая расположились лагерем в замковом парке и окрестностях близ гор. Лани. Переговоры с военными представителями повстанческого движения продолжались. С генералом Буняченко встретился капитан правительственного войска Рендл, начальник замковой охраны в Ланах и, как свидетельствуют документы (см. гл. X), передал результаты переговоров через чешскую военную комендатуру в гор. Кладно, пражской комендатуре «Бартош».

Относительно этих контактов подполк. Тензоров-Ветлюгин приводит несколько интересных подробностей. [86] По его сведениям, в начале мая в Праге находилась часть штаба ген. Власова, имеющая особое задание, цель которого автор книги преднамеренно не указывает. (По-види- мому дело шло о деятельности, сопряженной с планом «Аусбау дес Бёмишен Кессельс», см. гл. VII). Эта группа вернулась в штаб непосредственно перед началом боёв. В районе гор. Лани штаб дивизии посетили два чептстсих офицера, которые вручили короткое письмо, приглашающее командира дивизии для дальнейших переговоров в гор. Лани. В качестве связного был уполномочен подполковник Тензоров, который затем, вместе с переводчиком и группой автоматчиков, отправился в договоренное место в гор. Лани. Там они встретились с двумя чешскими капитанами, один из которых предложил от имени советского командования, чтобы 1-я дивизия ожидала в районе Праги прибытия частей Красной Армии, а затем вместе с ними выступили бы против немецкой армии. Переговоры велись на чешском языке и разговаривал лишь один из двух капитанов. Второй капитан в продолжении всего разговора хранил молчание. Позднее, еще во время переговоров, выяснилось, что второй капитан на самом деле был офицером Красной Армии в чешской военной форме. После того, как Тензоров отказался от какого-ли- бо совместного выступления с Красной Армией, чешский капитан заявил, что в таком случае, военные акции 1-й дивизии на территории Чехии и, в частности, оказание помощи Пражскому восстанию, являются нежелательными. На этом встреча закончилась. Напоминаю, что этот разговор происходил за 3–4 дня до начала самого восстания.

Тензоров также указывает, что в районе дивизии появились «русские партизаны». В действительности же, это были советские десантники и их заданием было следить за деятельностью дивизии. Боевых стычек с ними, однако не было.

Во время следования на юг, дивизия разоружала немецкие части, если они попадались на ее пути. Однако сообщение В. Артемьева, согласно которому Буняченко в ночь на 3-е мая издал приказ о разоружении всех немецких частей в округе нескольких десятков километров, не приходится считать точным. [87] Будучи занятой столь широкой деятельностью, дивизия не смогла бы 4-го мая пополудни дойти до села Сухомасты. Весьма вероятно, что немецкий гарнизон в гор. Кладно капитулировал, так как дивизия находилась в этом районе. Не совсем ясно, по каким направлениям дивизия дошла до района Сухомасты. 4-го мая она прошла через г. Бероун, где ген. Власов произвел смотр дивизии, а в район Сухомасты она вошла в послеобеденные часы. В тот же день пополудни произошел некоторый спор между русскими и немцами на переходном пункте в гор. Здице, где появились части РОА, которые там, очевидно, не должны были проходить.

Судя по документированным трассам следования частей, нельзя сказать, чтобы части приближались к Праге одновременно. По-видимому, они в первую очередь, имели задание соединиться в южной Чехии. Но это только лишь предположение.

Перед прибытием в г. Бероун, одна пехотная колонна была обстреляна американскими самолетами. Подвергшиеся нападению части немедленно расстелили свои бело- сине-красные опознавательные знаки, после чего американские самолеты прекратили налет и исчезли. Эти части ни разу не воспользовались своими зенитными орудиями, а бойцы дружески махали руками. За какую именно армию американские летчики приняли намеченную ими цель, трудно сказать, положение в то время было совсем уже запутанным. В результате короткого налета, погибло несколько десятков солдат и офицеров, в гужевой и артиллерийской частях было убито немало лошадей и сгорело несколько автомашин.

4-го мая вечером штаб дивизии разместился в каменном здании Сокола, находящегося на южной окраине селения Сухомасты, а части дивизии расположились на ночлег в Тманъ, Быкош, Борек, Желковице, Конепрусы, Малков, Литень и других селах.

4-й полк дошел до Бероуна в качестве арьергарда пехотной колонны. Командный пост полка и 2-й батальон перешли через реку Бероунку, разоружили немецкий городской гарнизон и на ночь разместились в бероунских казармах. 1-й батальон расположился в районе г. Србско, на юго-восток от Бероуна.

В этот день пополудни, в селении Сухомасты приземлился немецкий самолет, в котором из г. Немецки Брод прибыл генерал-майор Шаповалов с немецким пилотом лейтенантом Герхартом Бушманном. Шаповалов уехал на автомашине из штаба РОА, находящегося в селе*- нии Рейкбах, еще накануне, и его первым заданием было разыскать ген. Власова и 1-ую дивизию, с которыми штаб РОА потерял связь. Начальник штаба ген. Трухин намеревался скоординировать деятельность южной группы РОА (2-й дивизии) с деятельностью 1-й дивизии и для дальнейшей деятельности нуждался в приказах ген. Власова. В этот день Власов находился в состоянии глубокой депрессии. Его беспокоила 1-я дивизия и ее деятельность, на которую он уже не мог влиять, как и судьба всего Движения: КОНР, эвакуированный в Баварию, бессмысленное перемещение 2-й дивизии и остальных частей в Линц, а оттуда в южную Чехию. Камнем на сердце у него лежала неопределенность судьбы сотен тысяч людей, включившихся в Движение, и его беспомощность что-либо предпринять для их спасения. Обо всем этом он разговаривал с Шаповаловым и Бушманном до глубокой ночи. Он был уверен, что лично будет выдан, ею не верил в возможность выдачи на советскую сторону сотен тысяч других людей. Предложенную ему возможность спастись, он отклонил. У кап. Антилевского был приготовлен самолет с дополнительными бензобаками, который должен был переправить ген. Власова из Чехии в Испанию или в Португалию. Говорилось и о том, что Бушманн будет вести самолет, как лучше знающий условия полета над Европой, чем Ангилевский. Генерал Власов все эти предложения отклонил. «Командир, который покинул своих людей в критическую минуту, для будущего не имеет цены. У меня были все возможности вьшграть. Может быть немцы, может быть судьба встали против меня. Остается лишь одно — вступить на последний путь». [88]

Шаповалов и Бушманн улетели из селения Сухомасты 5-го мая утром и поэтому не могли сообщить Трухи- ну о трагическом повороте событий, которые произошли в первой половине этого дня.

Путь Шаповалова в сел. Сухомасты связан также с недостаточно ясным делом относительно писем, которые содержали приказ о перемещении 2-й дивизии в район Праги. (Подробности об этих событиях см. главу XII).

Согласно Статуту КОНР ген. Георгий Николаевич Жиленков был главой «Информбюро», которое представляло интересы Движения в отношениях с прессой. Главным его заданием было информировать общественность об Освободительном Движении. Судя по документам, а также согласно свидетельствам участников Движения, Жиленков не подходил для этой должности. Во время критического развала Рейха, когда моральной обязанностью КОНР было сделать все возможное для спасения добровольцев, попавших в плен западных союзников и оказавшихся под угрозой насильственной репатриации в Советский Союз, ген. Жиленков не сделал ничего.

Инициатором переговоров, вместо Жиленкова, был Юрий Сергеевич Жеребков, прежний эмигрант из Парижа, один из немногих в окружении Власова, который владел иностранными языками и был знаком с западным миром. Жеребков встретился с Власовым в Берлине в 1943 году и предоставил себя в распоряжение КОНР. Власов назначил его шефом «Секции по делам сношений с правительственными учреждениями», которая находилась в ведении Жиленкова. Начиная с этого времени, Жеребков активно и энергично исполнял должность дипломата на службе у КОНР. [89]

Благодаря ему СС-Хауптамт наконец согласился, чтобы о судьбе пленных добровольцев велись переговоры при посредничестве Международного Красного Креста. Для этой цели Жеребков должен был отправиться в Швейцарию, где, согласно инструкциям Власова, должен был вести переговоры уже не только о судьбе добровольцев в плену у союзников, но также завязать в Берне контакты с американскими и английскими представительст-

J

вами в интересах самого KOIIP. Зная или предполагая об этом, германские учреждения безопасности отнеслись отрицательно к его поездке в Швейцарию. Ведя переговоры с д-ром Крегером [90] Жеребков предъявил ему ультиматум: или СС-Хауггтамт даст свое разрешение на поездку или КОНР будет считать этот отказ проявлением недоверия и сделает из этого соответствующие выводы. 12-го апреля Министерство иностранных дел разрешило ему поездку.