Чтение онлайн

— Андрей… Я чувствую, это еще не все.

Двинятин вскочил, оглянулся. Никого.

— Что значит «не все»?

— Понимаешь, мне тревожно, неуютно как-то, — сказала Вера. — А у меня это состояние никогда так просто не бывает.

— Тогда уходим.

Они вышли на совершенно пустую аллею.

— Ты только не спрашивай сейчас, что да почему, — продолжала Вера, — но я всегда чувствую опасность. Помнишь, когда на Олю напали, я помчалась во двор?

— Да, я тогда еще удивился мимолетно, а потом забыл.

— Ну вот, у меня так всегда. Может болеть голова, или случаются другие состояния. Но всегда — не просто так, а на опасность. И мой озноб не прошел еще, значит…

Андрей остановился.

— Еще бы, — сказал он. — Смотри.

Они совсем недалеко успели отойти от часовни, где на мощеном плиткой дворике до сих пор лежали четверо парней. Из-за ограды с мраморной табличкой вышел еще один, бывший явно заодно с первыми. За ошейник он держал крупного шоколадно-коричневого добермана. Теперь Вера испугалась по-настоящему. «Ничего, ничего, — пробормотал Андрей сосредоточенно, — назад, скорее назад». Он показал жестом, чтобы она спряталась у него за спиной.

«Плохо дело», — пронеслось в Вериной голове. Она тут же припомнила все случаи из своей практики, когда искусанные собакой жертвы надолго становились ее пациентами, в тех случаях, конечно, когда оставались живы. Лученко со страхом услышала злобное рычание, осмотрелась вокруг, тщетно пытаясь углядеть камень или палку, чтобы защищаться, однако на земле ничего не было. Андрей мигом сорвал с плеч свою клетчатую рубаху, плотно обмотал ею левую руку, и вовремя: доберман уже был рядом. Он подбежал почему-то не по прямой, а как будто хотел заскочить Андрею за спину, но тут же кинулся. Двинятин во всю мощь легких гаркнул: «Фу!!!» Доберман на мгновение опешил, а мужчина успел выставить вперед обмотанную руку, дал псу впиться зубами в нее и крепко ухватил его за загривок. Они сцепились, повалившись на землю. Пес бешено извивался в руках человека, пытаясь сбросить с загривка цепкие пальцы и вытолкнуть из пасти его предплечье. Андрей изо всех сил мешал ему это сделать, стараясь не думать о том, что будет, если пес все-таки доберется до горла. Доберман грозно рычал, упирался мощными лапами в землю, глаза наливались еще большей злобой. Наконец Андрею удалось, придерживая пасть одной рукой, закрутить ухо собаке каким-то хитрым приемом. Доберман завизжал от боли и выпустил предплечье с лохмотьями мокрой от слюны рубашки. Двинятин, собрав силы, приподнял зверя за отставшую кожу на загривке и спине и подержал так секунду. Потом отбросил его от себя и, стараясь не задыхаться, снова оглушительно громко скомандовал:

— Фу! Домой!

Доберман кинулся прочь, оглядываясь через плечо. Андрей медленно присел на каменный бордюр. Руки и ноги его дрожали, во рту накопилась соленая слюна.

Вера оглянулась и убедилась, что поле боя оставлено победителю. Хозяин собаки исчез, больше никого нигде не было. Она взяла себя в руки, быстро и профессионально осмотрела Андрея. На предплечье наливался кровоподтек, остальное — царапины.

— Слава богу, почти ничего, — выдохнула она. — Ты здорово управляешься с собаками. Ты просто герой, Андрюша.

— Этому в армии… нас тоже учили, — сказал Андрей. Да и собак я знаю. Хорошо, что этого пса не натаскивали специально для убийства, не тренировали терпеть боль. Нам повезло. Однако, Вера, послушай… Этот пес явно был натравлен на тебя. Я такие штуки видел. Наверно, дали понюхать какую-то твою вещь, из украденных.

— Молодец, быстро соображаешь. Ты понял? Теперь это уже не просто намеки, чтобы мы уезжали. Кто-то нам это уже кричит, так сказать, в полный голос!

Вера чувствовала, что она в бешенстве от всех последних событий. Перевела дыхание, сжала в кулаки дрожащие руки и сказала:

— Если сначала нас пытались напугать, то сейчас уже пытаются, по-моему, просто убрать. Но неуклюже как-то, неубедительно. Парни эти накачанные, травля собакой… Если бы хотели, то давно справились бы. Вот что я думаю: мы имеем дело с непрофессионалом, дилетантом. Ему кажется, что мы чем-то ему помешали, И этого человека нужно искать явно в семье Ивана и Гали. Потому что они родственники покойной Эске. А началось все именно с нее, с того, что она мне успела сказать о голосах.

— А что успела?

— Ничего конкретного, мешанина какая-то: кому-то зубы вставляли, видите ли, и он слегка пришепетывал. А потом перестал, и голос стал другой. И может ли такое быть? Я ей сказала, что, конечно, может, если человек привык к протезам. Но она засомневалась, кажется, потому что уж очень долго длилось это пришепетывание. А у нее слух потрясающий, и она говорила, что никто, кроме нее, этого не слышал. Попробуй тут, разберись, правда ли это или тараканы в голове! Это же был день нашего приезда, я устала и не сосредоточилась по-насто-ящему. Однако, судя по последним и сегодняшним событиям, старушка Эске и вправду услышала что-то важное… Ты чего скис? Болит что-нибудь? — встревожилась Лученко.

— Нет, — растерянно сказал Андрей. — Просто вспомнил… Жаровня с женой весной был у меня в гостях, в Киеве. И у Ивана зуб болел… Вот черт! Но я не знаю, есть ли у него вставные зубы, в рот не заглядывал.

Вера помолчала, восстанавливая дыхание.

— Иван… Он твой друг, конечно. Но я должна подумать, мог ли он… У каждого человека есть что-то свое, потайное. И нельзя ничего знать досконально о самом близком друге.

Андрей подавленно молчал.

— Ладно, довольно об этом, — сказала она.

— Что делать будем, доктор? — Он взял ее за руку и не выпускал из своей.

— Пойду к себе, буду думать и вычислять. Нужно же защитить себя и свою семью! Кроме того, хочу съездить в Коктебель, познакомиться с остальными членами семейства. Организуешь поездку?

— Конечно. Иван позвонит Кадмию и попросит прислать за нами микроавтобус. Завтра как раз девять дней, помянем их родственницу, тетю Катю. Только чур, едем все вместе.

— Хорошо, что Иван будет с нами. Понаблюдаю еще за ним… Но прежде всего нужно вывести из-под удара детей. Они пойдут с питерскими ребятами в поход на Тарханкут. Там их никто не достанет. А пока мы не будем оставлять их одних ни на минуту. Твоя помощь и охрана действительно необходимы.

— И мы окажемся с тобой вдвоем? — Андрей так откровенно обрадовался перспективе остаться с Верой наедине, что она рассмеялась.

— Андрей! Ты ведешь себя неприлично. — Она строго посмотрела на друга, но бархатный голос выдавал, что и ей по душе такая перспектива.

Он обнял женщину за плечи и поцеловал. Они целовались долго, как старшеклассники, сбежавшие с уроков, — до тех пор, пока солнце не село за горизонт.

Чувства перехлестывали через край души, словно волны в шторм через волнорез, и все остальные события потускнели. Оба они хотели только одного: остаться наедине.

Потому что даже когда опасность ждет тебя, как голодная собака подачку, — любовь важнее.

День был сегодня по-особенному жаркий, солнце огнеметом простреливало маленький дворик. Люди тяжело дышали и обливались потом. Особенно страдал шерстяной Пай, поэтому решено было не брать его в дальнюю поездку, а оставить дома. Вера отдала ему свои тапочки, песик улегся под кровать, подсунув тапок под белую морду, и его карие глаза ясно говорили: «Конечно, вам хорошо. Сами идут гулять, будут обнюхивать кустики и задирать на них ногу. А я тут оставайся». Однако ясно было, что он сладко проспит несколько часов.