Чтение онлайн

Рабочие в оранжевых жилетах ковырялись в кишках разрушенных корпусов, тянули новые линии связи, подключали резервные генераторы. Над ними, по периметру, ходили патрули — живые и металлические. Дежурные дроны лениво описывали круги, обнюхивая пространство радарами и оптикой. Солдаты стояли на крытых плацу линиях обзора, проверяли оружие, затягивали ремни разгрузок.

Война сделала паузу, но никто не верил, что она закончилась.

Артём сидел на бетонном блоке у края площадки и чистил винтовку. Пластиковый приклад казался шероховатым на ощупь, металл отдавал в пальцы знакомым холодом. Движения были автоматическими, как дыхание.

Эйда молчала, но он ощущал её где-то на границе сознания — ровный, холодный фон, как шум работающего вентилятора. Никаких всплывающих окон, никаких новых предупреждений. Только редкие, сухие строки в углу внутреннего интерфейса: уровень нагрузки, пульс, остаток медикаментов.

Рядом, опершись спиной о соседний блок, сидел Данила. Куртка на нём была расстёгнута, рукава закатаны, на кистях — свежие царапины, на шее — тонкая красная полоса от вчерашнего ремня, когда кого-то пришлось вытаскивать из-под рухнувшей фермы.

Он тоже чистил оружие, но делал это с той странной легкостью, с которой у других людей получаются только бессмысленные вещи вроде рисования каракулей в тетради.

— Знаешь, что самое мерзкое? — задумчиво произнёс он, не поднимая головы. — Даже тишина на этой базе не бывает тихой. Всегда что-то гремит, рычит, пикает, орёт. Никакой паузы.

— Живые шумят, — ответил Артём. — Значит, ещё есть кому шуметь.

— О, пошёл философ, — хмыкнул Данила. — Осторожнее, а то тебя в политработники перепрофилируют. Будешь по блокпостам ездить, лекции читать.

— Только если вместе с тобой, — отозвался Артём. — Ты будешь показывать наглядный пример вреда дурных привычек.

Данила усмехнулся, но уголки губ опали почти сразу. Над восстановленной секцией забора пролетела пара вертолётов — серые, без опознавательных знаков, с заклеенными бортовыми номерами. Они взяли круг над базой и пошли на посадку к административным корпусам.

— Летают, — протянул Данила. — Чувствую, сейчас кого-нибудь будут любить.

Эйда обозначила вертолёты маленькими значками на внутренней схеме.

«Новые объекты, — сухо отметила она. — Время посадки: две минуты. Вероятность прибытия комиссии — семьдесят четыре процента».

Артём не ответил вслух. Только чуть сильнее провёл шомполом по стволу.

Комиссии он не любил. Они пахли отчётами, формулировками, приказами с двойным дном. И ещё — новостями, которые приходят не в виде личного звонка, а в виде строчки в документе.

— Слышь, — Данила ткнул его локтем. — Глянь на этих.

По дороге от посадочной площадки уже двигалась колонна: несколько офицеров в разных видах формы, пара гражданских в строгих костюмах, один человек в куртке с нашивкой психослужбы. Сопровождение из местного командования шло чуть в стороне, что-то показывая, кивая, взмахивая руками.

— Пошли строиться, — вздохнул Данила, собирая винтовку. — Сейчас нам объяснят, как мы неправильно воевали.

На плацу уже выстроили подразделение. Командир роты, нервно поправляя кобуру, бегло оглядывал строй. Сзади, в полутени, маячили ремонтники, таскавшие ящики с инструментами, и медики с носилками — на всякий случай.

Артём встал в строй, почувствовав, как мышцы сами переходят в привычный режим. Спина — ровно, носки — вместе, взгляд — вперёд. Внешне всё спокойно.

Внутри — лёгкое, вязкое ожидание, как перед прыжком с высоты, когда парашют уже за спиной, но шаг ещё не сделан.

Комиссия подошла ближе. Старший — полковник с серыми висками и усталыми глазами — прошёл вдоль первой шеренги, останавливаясь то тут, то там. Рядом с ним шёл мужчина в гражданском, с тонкой папкой в руках. На папке не было ничего — ни герба, ни надписей. От этого она казалась ещё тяжелее.

— Личный состав, — начал полковник, остановившись перед строем. — Задачи на сегодня вы знаете. Боевая готовность не снимается. Работы по восстановлению продолжаются. Комиссия прибыла для оценки ущерба, разбора действий подразделений и проведения индивидуальных бесед.

Он оглядел лица.

— Некоторые из вас будут вызваны по спискам. После беседы — возвращаетесь на место службы, если не получите иных распоряжений. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. В воздухе висело привычное молчание: если спрошу — пожалею.

— Тогда действуем по обстановке, — коротко бросил полковник и кивнул сопровождающим. — Начинаем.

Артёма вызвали не сразу.

Сначала из строя забрали отделение, которое накануне прикрывало западный сектор. Потом — связистов, у которых в отчётах нашлось слишком много нестандартных решений. Один парень из соседнего взвода вышел после кабинета с каменным лицом и дрожащими пальцами; другой — наоборот, с пустыми глазами, как будто из него что-то вынули.

Каждый раз, когда дверь открывалась и звучала очередная фамилия, по строю пробегала волна тихого напряжения, как рябь по воде.

— Лазарев, — наконец крикнули от входа.

У него внутри всё на миг замерло. Не от того, что позвали. Оттого, как это прозвучало — чуть глухо, словно фамилию произносили не первый раз за день.

«Пульс: плюс сорок процентов, — тут же отметила Эйда. — Рекомендую перейти на контролируемое дыхание».

Он шагнул из строя, ощутил на себе короткие взгляды — солдат, офицеров, того же Данилы.

— Держись, — тихо бросил тот ему вслед. — Если начнут грузить — делай лицо «я всё понял, но ничего не признаю».

Артём дернул уголком губ в ответ и пошёл.

Коридор административного корпуса пах бумагой, старым линолеумом и кофе. Дежурная прапорщица у двери кивнула ему с сочувствием, как кивала уже десяткам до него.

— Заходи, боец. Не тяни.

В кабинете было трое.

Полковник, которого он уже видел на плацу. Мужчина в гражданском — сухой, с тонкими пальцами, которые перебирали листы, как струны. И женщина в форме медицинской службы с маленьким значком психослужбы на груди.

— Садись, Лазарев, — сказал полковник, указывая на стул напротив стола.

Он сел. Пальцы автоматически нашли край сиденья и сжали его.

— Рядовой контрактной службы Артём Николаевич Лазарев, — проверил гражданский по бумаге. — Подразделение такое-то, участие в боевых действиях, ранений нет, дисциплинарных взысканий нет.

Он перелистнул лист, кивнул.

— Жалобы по здоровью есть? — мягко спросила психиатр. — Сон, нервная система, вспышки агрессии, провалы памяти?

— В рабочем состоянии, — отозвался он. — Сон бывает рваный, но после последних… — он на секунду запнулся, — …последних настроек стал лучше. Иногда в голове слишком шумно, как будто у мыслей свой голос, но с этим я справляюсь.