Чтение онлайн

— Был задействован по орбитальным и надводным целям, — едко перебил его министр обороны России. — По платформам, с которых шли координация и наведение ударов по нашей территории. Вы прекрасно знаете, какие цели были в списке. Если бы мы хотели нанести первый ядерный удар, господа, вы бы сидели сейчас не здесь.

Над столом повисла тяжёлая тишина.

Председатель от ООН устало потер переносицу.

— Прошу, — сказал он, — давайте обойдёмся без взаимных обвинений, которые мы уже слышали в Совбезе, на пресс-конференциях и во всех возможных форматах. Вопрос не в том, кто первым открыл огонь. Вопрос в том, как сделать так, чтобы никто не применил следующее оружие.

Он перевёл взгляд в левую часть зала, туда, где сидел худой мужчина с острым подбородком и холодными глазами — глава делегации одной из ключевых стран блока НАТО, де-факто — основной противник России в этом конфликте.

— Господин премьер, вы настаивали, чтобы в повестку был включён вопрос о компенсациях.

Тот даже не попытался изобразить вежливую улыбку.

— Мы не будем уходить от фактов, — сказал он. — Россия нанесла по нашим городам больше ударов, чем мы по их. Мы потеряли три крупных агломерации, два порта, ряд важных военных узлов. Сотни тысяч беженцев. Многотысячные жертвы среди гражданских. Вы говорите «ограниченный арсенал», господин президент, но наши города не стали от этого менее мёртвыми.

Он указал на экран.

— Наши системы ПРО, как и ваши, сбили большую часть заряда, — продолжил он. — Но там, где не успели… вы видели кадры. Мы не будем сейчас соревноваться в масштабе кладбищ. Это бессмысленно. Мы констатируем: Россия применила ядерное оружие на нашей территории и должна понести за это последствия.

— И вы, — тихо вставил российский министр иностранных дел. — И вы тоже.

— Мы готовы обсуждать симметричную ответственность, — с ледяной вежливостью ответил премьер. — Но на сегодняшнем этапе альянс не считает возможным переход к мирным договорённостям, пока Россия не возместит ущерб, нанесённый нашему населению, и не согласится на демилитаризацию ряда своих регионов.

В зале кто-то хмыкнул. Кто-то тихо выругался себе под нос.

— Демилитаризацию… — повторил российский министр обороны. — После того, как по нашей территории прошли ядерные заряды. Вы серьёзно?

— Более чем, — отрезал премьер. — Либо вы идёте на это, либо…

Он выдержал паузу. В эту секунду весь зал как будто втянул воздух.

— …либо мы вынуждены будем воспользоваться другими средствами, которыми располагаем, чтобы принудить вас к миру.

— Вы говорите о чём-то конкретном? — негромко спросил представитель Китая, впервые за заседание подняв глаза от своих записей.

Премьер даже, кажется, обрадовался вопросу. Слова он повторял не впервые — их уже отрабатывали в закрытых штабах, с советниками, специалистами по информационному воздействию.

— Давайте будем честны, — сказал он. — Эпоха, когда ядерное оружие было единственным абсолютным аргументом, заканчивается. Вы все это знаете. Россия знает особенно хорошо — у вас же сейчас целые районы, где дозиметры пищат так, что спасателям приходится выключать звук.

Он развернул папку, положил на стол несколько листов.

На экранах позади за его спиной вспыхнули уже другие графики: не карты ударов, а диаграммы, какие-то схемы, таблицы с датами, названиями лабораторий, значками международных конвенций.

— Наши страны, — продолжил он уже более сухим, деловым тоном, — в течение десятилетий занимались исследованиями в области химической и биологической защиты. Мы разрабатывали вакцины, антидоты, средства обнаружения, системы реагирования. У нас накоплены уникальные знания о том, как распространяются определённые агенты, как ведут себя в городской среде, как быстро пересекают границы.

Он поднял глаза.

— И да, — спокойно сказал он, — у нас есть возможность использовать эти знания в наступательных целях.

В зале кто-то резко отодвинул стул. Кто-то закашлялся так, будто подавился воздухом.

— Это что, признание в разработке биологического оружия? — ледяным тоном спросил представитель одной из европейских стран, входящих в НАТО, но придерживающихся более осторожной позиции.

— Это констатация того, — ответил премьер, не моргнув, — что технологически мир давно перешагнул ту черту, за которой химическое и биологическое воздействие может быть не менее эффективным, чем ядерный удар. Только гораздо более управляемым. Мы не говорим о ковровом применении нервно-паралитических веществ. Мы говорим о точечных операциях, о комплексных кампаниях, о таких инструментах давления, по сравнению с которыми ваш «ограниченный ядерный ответ» покажется грубой дубиной.

— Вы угрожаете миру биологической войной, — глухо сказал представитель Бразилии.

— Я предупреждаю, — поправил его премьер. — До сих пор наш альянс сдерживался от использования этих возможностей. Но после того, как наши города были уничтожены, терпеть дальше безнаказанность мы не намерены. Если Россия не согласится на капитуляцию, не возместит ущерб и не отведёт свои ударные силы от наших границ, мы оставляем за собой право пересмотреть доктрину.

Слово «капитуляция» прозвучало особенно громко.

Российский президент медленно, очень медленно поднялся. На лице уже не было ни дипломатической вежливости, ни натянутой сдержанности — только холодная усталость.

— То есть, — сказал он, глядя прямо на оппонента, — вы объявляете, что обладаете химическим и биологическим оружием и готовы его применить, если мы не встанем на колени.

— Мы обладаем технологиями, — поправил тот. — А готовы мы только к тому, чтобы защитить своих граждан.

— Уничтожая чужих, — тихо сказал министр иностранных дел России.

— Это то, чем вы занимаетесь последние недели, — парировал премьер. — Не стоит читать нам лекции.

В зал вмешался представитель Индии, до этого старательно сохранявший нейтралитет.

— Господа, — произнёс он, — вы осознаёте, что сейчас только что де-факто прозвучала угроза нарушить все возможные конвенции, включая запреты на химическое и биологическое оружие? То, чего человечество боялось ещё с прошлого века.

— Человечество многое боялось, — устало бросил премьер. — И всё равно дошло до взаимных ядерных ударов. Вы серьёзно думаете, что старые бумаги нас остановят?

Представитель ООН сжал губы.

— Наши мандаты, — глухо сказал он, — всё-таки ещё что-то значат.

— Ваши мандаты, — отмахнулся премьер, — означают, что вы будете писать очень красивые резолюции после того, как всё случится. Мы предпочли бы, чтобы произошло меньше плохого. Поэтому ещё раз: Россия должна капитулировать, вывести войска, отдать под международный контроль свои ядерные и орбитальные системы, выплатить компенсации. Тогда нам не придётся переходить к следующей ступени.