Чтение онлайн

— Значит, посмотрим, у кого характер крепче, — усмехнулся Шепелев. — Только не путай характер с глупостью. Иногда промолчать — полезней, чем полезть.

В этот момент дверь приоткрылась.

На пороге возник Старший.

— О, — сказал он. — Молитесь тут, или у вас клуб любителей влажного воздуха?

— Разговариваем, товарищ старший сержант, — произнёс Шепелев.

— Я слышу, — кивнул тот. — У вас там очень насыщенный разговор. Прямо датчики двери им заинтересовались.

Шепелев слегка напрягся.

— Всё в рамках, — сказал он.

— Я очень надеюсь, — ответил Старший. — Потому что если кто-то решит по привычке старых времён делать здесь из молодых мальчиков коврики, ему придётся объяснять это офицерам. А офицеры скучать не любят.

Он посмотрел на Артёма.

— Лазарев, на выход. Твои вещи уже почти высохли, а характер мы тебе ещё успеем выправить на плацу.

Артём вышел, чувствуя на затылке взгляд Шепелева.

Внутри тихо сказала Эйда:

Вероятная фигура влияния. Потенциальный союзник и источник риска одновременно. Рекомендация: сохранять дистанцию, не переходить грань.

«Сам знаю», — ответил он мысленно.

Неделя за неделей учебка начинала напоминать странный, жёсткий, но логичный ритуал.

Подъём.

Зарядка.

Завтрак.

Строевая.

Тактика.

Оружие.

Уборка.

Наряды.

Инструктажи.

Сон.

Где-то в этой повторяемости было даже что-то успокаивающее: ты здесь, у тебя есть задачи, ты их выполняешь, и день заканчивается. Не нужно выбирать, чем заняться, мир выбирает за тебя.

Тело менялось.

Плечи стали чуть шире, мышцы плотнее.

Лёгкие справлялись с бегом лучше, чем раньше.

Сон, короткий, но глубокий, всё-таки давал восстановление.

Эйда не вмешивалась резко. Она аккуратно регистрировала:

Постепенное повышение выносливости. Улучшение координации. Адаптация к жёсткому режиму сна. Рекомендуется спустя время перераспределить часть накопленного ресурса в долгосрочные изменения сердечно-сосудистой системы.

Иногда он перед сном пробовал открыть внутренний интерфейс.

Полупрозрачные цифры вспыхивали где-то в глубине сознания.

Сила — чуть выше базовой.

Выносливость — растёт.

Реакция — стабильно выше среднего.

Адаптация — в процессе.

Он закрывал «панель» и думал, как странно: снаружи он выглядел как обычный новобранец с обритой головой и серой формой.

Внутри же шла своя учебка — намного глубже и опасней.

В тот вечер, когда ему в очередной раз показалось, что день повторяется под копирку, он лежал на койке, глядя в потолок.

Данила сверху шевельнулся.

— Эй, — прошептал он. — Ты ещё не передумал?

— Что? — так же тихо спросил Артём.

— С тем, чтобы идти дальше, — ответил Данила. — Ну, со всем этим. Я вот думаю… Может, надо было заболеть в самый охрененный момент.

— Ты бы заболел, тебя бы подлечили, и ты был бы здесь, — сказал он. — Только позже и в ещё более задрипанном настроении.

— Ты оптимист, — вздохнул Данила.

— Я реалист с плохим опытом, — усмехнулся он. — Мы уже здесь. Можно пытаться выкручиваться. Или попытаться бежать от того, от чего не убежишь.

Наступила пауза.

— Знаешь, — сказал Данила, — если честно… Я рад, что ты рядом.

— Я тоже, — признался Артём. — С одним Данилой в армии веселее. А ещё кто будет говорить за меня глупости и отвлекать сержанта?

— Вот это уже честный ответ, — шепнул тот. — Всё, давай спать. Завтра нас опять будут делать красивыми для парада.

— Нас будут делать не для парада, — сказал он. — Нас будут делать для того, чтобы бросать туда, где ломается всё. Так что учись. Быстрее всех.

— Ты как капитан говоришь, — проворчал Данила. — Ему бы понравилось.

— Не знаю, — ответил он. — Мне пока самому не очень нравится.

На него накатила усталость.

Глаза закрылись сами.

Учебка переваривала их снаружи.

Эйда — изнутри.

И пока ещё никто, кроме него, не понимал, что в этой казарме вместе с обычными «срочниками» живёт носитель чужой, очень далёкой от Земли системы, которая тоже проходила свою учебку — на нём.

К этому утру они уже умели вставать по крику Старшего, ещё до того, как мозг поймёт, кто они, где они и зачем живут.

Тело Артёма вставало первым.

Голова догоняла где-то на этапе застёгивания ремня.

Он проснулся с ощущением, что сон оборвали на середине важной мысли. Секунда дезориентации, взгляд в потолок, шорох одеял по казарме, и голос Старшего рванул по воздуху:

— Рота, подъём! Считаю до десяти, потом добиваю выживших!

Кто-то застонал.

Кто-то ругнулся.

Где-то в углу кто-то умудрился упасть с верхней койки и обещал убить того, кто придумал двухъярусные конструкции.

Эйда отметилась мягким прикосновением где-то в глубине головы:

Пульс. Давление. Сон фрагментарный, но восстановление мышечных тканей удовлетворительное. Рекомендую не падать при вставании.

Благодарю за ценные советы, — мысленно буркнул он, соскальзывая с койки на пол.

Панфёров Данил Сергеевич, известный в узком кругу как главный заводила этой казармы, свесился сверху, растрёпанный и злой:

— Объясни мне, Артём Николаевич, какой идиот решил, что человек должен вставать до рассвета?