Чтение онлайн

— Лейтенант Кренёв, товарищ майор.

— Лейтенант Кренёв, — холодно сказал Рубцов. — Вы на учениях только что чуть не убили своего бойца ботом, реагируя на белку.

В голосе его не было крика — только лёд.

— Я… движение по правому сектору… — начал оправдываться тот.

— Научитесь отличать белку от человека, лейтенант, — оборвал его майор. — И научитесь помнить, что бот — это не игрушка, которую можно дёрнуть в любую сторону. Иначе на реальных выходах у вас будут не вмятины в корпусе, а вмятины в людях.

Он перевёл взгляд на Рыбина и Артёма.

— Встать можете? — спросил он.

Рыбин выбрался первым, весь в грязи.

— Я — да, товарищ майор, — сказал он. — Спасибо… — он замялся. — Лазареву.

— Потом спасибо скажешь, — отрезал Рубцов. — Лазарев?

Артём попробовал встать. Нога откликнулась болью, но держала.

Эйда уже что-то делала, холодком пробегая по ткани мышц:

Повреждение мягких тканей. Без перелома. Приступаю к локальной стабилизации и уменьшению кровопотери. Временно усилю свёртывание.

Он почувствовал, как внутри бедра словно стягивается тугой узел, боль стала не такой острой.

— Могу, — сказал он. — Хромать буду, но дойду.

— Хромать будешь вечером, — сказал Рубцов. — Сейчас ещё топать и топать.

В его голосе не было сарказма — просто констатация.

Инженер матерился, осматривая бота.

— Корпус — жопа, подвеска — жопа, датчики — в хлам, — перечислял он. — Хорошо, что это полигонный экземпляр, а не тот, что на боевые выезды.

— Хорошо, — пробормотал майор. — Будет вам акт на ремонт. Лейтенант Кренёв, после марша — ко мне.

Он поднялся на склон.

— Внимание всем, — сказал в эфир. — Инцидент со сбойным ботом — учебный, но последствия могли быть боевыми. Запоминаем: техника — не бог, не спаситель и не красивая игрушка. Это такая же потенциальная угроза, как и помощь. Операторы отвечают за то, что она делает. Бойцы — за то, где они стоят и как смотрят по сторонам.

Сверху послышался Старший:

— Чего встали? Это не похороны, это учения! Быстро вытащили пострадавших, бот пусть инженеры сами вытаскивают, он их ребёнок. Марш продолжаем!

— Ненавижу их энтузиазм, — пробормотал Данил в ухе. — Тём, ты точно норм? У тебя там на бедре только кровь или ещё что-то интересное торчит?

— Пока только кровь, — ответил он. — Не переживай, свою дозу адреналина ты ещё получишь.

— Я уже получил, когда увидел, как эта железная хрень полетела в овраг, — сказал Данил. — Если бы ты не дёрнулся, сейчас все обсуждали бы, какая у нас классная техника, которая сама уменьшает численность личного состава.

Дальше шло тяжелее.

Во-первых, потому что адреналин после инцидента быстро ушёл, а усталость наоборот нахлынула.

Во-вторых, потому что нога теперь болела при каждом шаге.

Но при этом внутри не было паники.

Боль — да.

Слабость? Пока нет.

Эйда работала в фоновом режиме:

Усиление местного кровообращения. Стабилизация повреждённых волокон. Рекомендация: не менять паттерн движения резко, чтобы не разорвать сформировавшиеся сгустки.

«Переведи на нормальный, — подумал он. — Могу идти, не могу бежать. Так?»

Да. При необходимости рывка — предупрежу.

Километры теперь отсчитывались не шагами, а ориентиром: просека, поворот, развилка, мостик.

Где-то впереди «Альфа» начала сыпаться: один из бойцов, высокий, с фамилией Дроздов, подворачивал ногу уже второй раз. Видно было, что связки у него слабые, а вес — лишний.

Климов ругался, но помогал:

— Держись за мул, ящик не урони! Шаг короче делай, ты не на подиуме!

«Браво» держались ровнее, Пахом умудрялся ещё слова поддержки кидать тем, кто отставал.

«Чарли» после инцидента шли тише воды, ниже травы. Рыбин всё ещё был бледен, но, кажется, что-то внутри у него поменялось. Взгляд стал серьёзнее.

— Лазарев, — внезапно сказал Старший, подойдя на перекличке. — Нога?

— Рабочая, товарищ старший сержант, — ответил он.

— Рабочая — это не диагноз, — буркнул тот. — До конца дойдёшь?

— Так точно, — сказал Артём.

— Ладно, — Старший кивнул. — Если начнёшь валиться — скажешь. Я, конечно, тебя очень люблю, но тащить тебя на себе не буду. У меня спина дороже.

— Я вас тоже люблю, — невозмутимо сказал он. — Но валиться не планирую.

— Сарказм у тебя в норме, значит, жив, — бросил Старший и ушёл.

Последние десять километров стали испытанием не столько для мышц, сколько для головы.

Тело уже шло по инерции.

Каждый шаг был похож на предыдущий, только чуть тяжелее.

Мозг пытался уйти в режим «не думать ни о чём», но не выходило — слишком много всего одновременно.

Пыль, запах пота и металла.

Тяжесть рюкзака.

Чувство, что робо-мул дышит в спину.

Голоса в эфире.

Эпизод с ботом, который вертелся в голове.

«Ты его спас», — сказала внутри Эйда, неожиданно.

«Рыбина?»

Да. Без твоего вмешательства у него были бы тяжёлые травмы, вероятна смерть.

«Радоваться, что хоть где-то от меня толк?»

Факт. При этом ты получил повреждение, но оно не критично. Обмен допустимый.

«Как мило, что ты считаешь мои ноги допустимыми затратами», — мрачно подумал он.

Если ты собираешься действовать в таких условиях и дальше, потери неизбежны. Вопрос — какие и насколько часто.

«Ты умеешь успокоить», — сказал он.

Я не успокаиваю. Я оцениваю.

Он усмехнулся сам себе.

Где-то глубоко возникла странная, почти маниакальная мысль: это только начало. Если сейчас, на учебном марше, бот чуть не раздавил человека, то что будет дальше, когда эти системы пойдут в реальные операции, когда к этому добавятся не холостые, а боевые патроны, не полигоны, а города?

И в этом всем он будет стоять, между людьми и техникой, с чужой системой в голове, которая сухо оценивает, кого и где можно потерять.