Предначертанная луной
Шрифт:
Ужин так и закончился в тягостном молчании. Марселу, так и не разжимая кулаков, поплёлся за хот-реймом, и лишь когда они, вместе со страшим поколением, покинули столовую, стало будто бы легче дышать.
— Прошу простить моего сына за несдержанность, — с милой улыбкой попросила эм-рейм. — Когда дело касается его друзей, он порой позволяет себе излишне горячиться!
— Нам всем стоит посочувствовать эр-хоту, — покачала головой Юфемия. — Непросто оставаться в стороне, когда верный друг в опасности, даже если понимаешь, что вмешательство принесёт лишь больше проблем.
— Ах, Ваше Высочество, вы так умны! — восхитилась эм-рейм, и тут же покосилась в сторону Торины. — Не то что некоторые, которые не осознают последствий от своих необдуманных речей!
— Эм-рейм Милора, думаю, не стоит винить во всём Её Высочество Торину, — внезапно вступилась Юфемия. — Это был волнительный вечер, и любой из нас едва ли удалось сразу же понять, как следует поступать и что говорить!
— Умение держать язык за зубами вообще-то тоже добродетель, — хмыкнула Эмелитта. — Но, увы, не все смогли ей овладеть!
— Вот уж действительно, не все, — ехидно согласилась Лоубэлика, не скрывая своего пренебрежения к рыжеволосой сопернице.
Торина опасливо наблюдала за разыгравшейся перепалкой. Она ощущала себя глубоко виноватой: её неосторожные речи заставили Марселу переживать и вызывали такой переполох! И почему от неё так много проблем?! Острое чувство собственной ненужности пронзали её насквозь. И почему она только не утонула в том самом источнике? С ролью младшей принцессы прекрасно справилась бы возлюбленная волшебника, а Юфемия, как ни посмотри, идеальная партия для эр-хота. Так зачем она здесь?
Эти мысли продолжали крутиться в голове Торины всю дорогу. Она без устали корила себя за невнимательность и опрометчивость. Уж лучше бы ей молчать, как раньше!
«Ну почему я всё делаю невпопад?» — едва сдерживая слёзы, спрашивала себя Торина. Её будто преследовал злой рок, приводящий каждый шаг к новым бедам. Она уже не знала, как ей быть и на что опираться. Её умозаключения всё ещё отличались наивностью и несерьёзностью, а интуиция не раз предавала, потому, когда ей, понуро следующей за служанками и продолжавшей истязать себя, вдруг показалось, что кто-то за ней следит, Торина не придала этому особого значения.
«Здесь темно, потому мне просто страшно», — попыталась успокоить себя принцесса, но не преуспела в этом. Чувство, будто она оказалась под прицелом, только росло. Её словно вновь забросило в Храм Трёхликого, и теперь кто-то опасный шёл по следу. У таинственного и пугающего преследователя был цепкий колкий взгляд хищника и острый нюх. Взвинченной до предела Торине чудилось, что она слышит его прерывистое приглушённое дыхание. Но стоило ей оказаться в башне, как странное ощущение покинуло её. Служанки откланялись, оставив Торину в гордом одиночестве, чему она поначалу даже обрадовалась — уж очень не хотелось ей находиться в компании чужих недоброжелательных людей. Однако едва за девушками закрылась дверь, сердце принцессы дрогнуло.
В башне было довольно темно. Оставленная на комоде тусклая лампа выхватывала очертания малознакомых предметов. Среди пугающих нависающих глыб-теней, Торина различила спинку кресла и небольшую тумбу подле него. Взяв лампу, принцесса направилась на поиски кровати, прячущейся где-то в глубине. Лунный свет призрачными лучами вливался в окна, рисуя алые полосы на белоснежных стенах и пятная светлые полы. Сам Янгос, подобно огромному ночному солнцу, всходил над горизонтом. Его грузное тело медленно заполняло ночное небо. Призрачный свет с каждой минутой становился всё ярче и насыщенней, словно наливался кровью. Торина невольно поёжилась — Янгос её пугал. Его жуткий свет будил потаённые страхи, отчего принцессе всё больше становилось не по себе. Не желая скрыться от лунного влияния, Торина торопливо подошла к окнам. Резким движением она задёрнула сначала одну портьеру, затем другую. В комнате стало темнее. В неясном свете лампы внезапно что-то блеснуло. В шаге от себя на полу принцесса заметила странное пятно. Торина наклонилась, чтобы рассмотреть и тут же отшатнулась. В вязкой, похожей на слизь тёмной жидкости, что-то шевельнулось! Нервно сглотнув, Торина опустила лампу чуть ниже и принялась осматривать полы. Рядом с первым пятном обнаружилось несколько похожих, только ещё больше. Торина отступила в сторону и чуть не вляпалась в лужу. В вязкой тёмной жидкости извивались нечто белёсое, то ли черви, то ли личинки. Зрелище было настолько мерзким и жутким, что Торину разом замутило. Она попятилась к выходу, но почти тут же налетела на кресло. Потеряв равновесие, Торина выронила лампу, и та покатилась по полу, обнаруживая всё новые и новые отвратительные лужицы. И прежде, чем она окончательно увязла в непонятной субстанции, на Торину сверху что-то упало. Нечто мокрое и противное начало стремительно расплываться по плечу. Торина инстинктивно поднесла руку, и пальцы угодили во что-то липкое и противное. Но спустя миг в ноготь уткнулась нечто мохнатое и склизкое. Вопль ужаса сам собой вырвался из глотки, а сознание тут же померкло. В каком-то отдалении Торине послышался чей-то жуткий визгливый смех, прежде чем тьма окончательно её поглотила.
Глава VIII. Стойкость гладиолуса
Ю, резиденция правителя, вторая четверть растущего кровавого Янгоса
Марселу размашистым шагом следовал за отцом. Внутри бушевал ураган, а от невозможности немедленно броситься другу на помощь хотелось выть! Однако проходя в кабинет и готовясь к ожесточённым спорам, Марселу заметил увязавшегося за ними дедушку.
— Не хочу, чтобы вы с отцом ссорились, — выдал тот и вместо того, чтобы закрыть за собой дверь, он обратился к отцу и жестом указал на выход: — Мауру, позволь это дело решить мне.
Отец привычно нахмурился, но возражать не стал. Обдав Марселу недовольным взглядом, он молча удалился, при этом позволив себе громко хлопнуть дверью.
— Присаживайся, — предложил дедушка и первым занял отцовское кресло.
Марселу нехотя занял кресло напротив и, боясь не сдержаться и нагрубить, до хруста костяшек пальцев вцепился в подлокотники. Ему действительно было не просто контролировать себя. Зверь рвался наружу, обещая растерзать каждого, кто встанет у него на пути.
— М-м-м, — протянул дедушка Мелчиору, и в его голосе Марселу внезапно уловил насмешку. — А ты слабее, чем я думал, внучок. Звериная суть вот-вот поглотит твоё сознание.
— Не правда, — не разжимая зубов, процедил Марселу.
— Не думай, что я тебя осуждаю, — поправился тот, и на его лице появилась сочувствующая улыбка. — Просто тебе не повезло, что Янгос появился раньше обычного. Поверь, будь ты лет на десять старше, тебе было бы проще совладать с внутренним зверем. Твой отец в своё время справился весьма достойно.
— Хотите сказать, что я сейчас совсем плох? — прохрипел Марселу и с трудом узнал собственный голос. Никогда прежде он не слышал у себя столь неучтивых нот по отношению к старшему!
— Нет, малыш Лу, ты не плох, но тебе трудно. Очень трудно! — покачал головой дедушка. — Ты не достаточно хорошо знаешь самого себя, и пока не догадываешься, на что способен твой зверь, а это делает тебя уязвимым.
— Разве контроля не достаточно?
— Никакой, даже самый сильный контроль не спасёт тебя в полнолуние, — отмахнулся Мелчиору. — Как бы ты не был силён в подавлении, зверь всё равно вырвется на свободу, и ты не сможешь управлять ни им, ни собой, но, зная, на что он способен, у тебя будет преимущество.
— Я не понимаю… — упрямился Марселу.
— Как думаешь, почему кланы хищников не только запечатывают границы своих поселений, но и замуровывают себя в подвалах?
— Чтобы не навредить своим близким?
— Чтобы их не убить! — жестко исправил дедушка, а после уже гораздо мягче принялся пояснять: — Янгос не только из-за его алого света прозвали кровавой луной. Даже сейчас он неизменно толкает наш мир в войну. И так было всегда. Когда я ещё был эр-хотом, в год появления проклятой луны на Бэрлоке началась охота на вампиров. В ночь полнолуния бэрлокские собаки вырезали пять самых сильных кланов, и лишились при этом двух десятков своих городов. Что это, если не безумие?