Предназначенная для двоих
Шрифт:
– В гостиной лягу, – буркнул бывший возлюбленный, разгадав её план.
– Мистер Кроу уже на диване, - невинно потупилась красавица, - а у меня тут софа дополнительная имеется. Спи там. Если нет, могу предложить свою кроватку.
Глаза Макса вспыхнули недобрым пламенем.
– Оксана, давай раз и навсегда проясним наши отношения!
Какой он всё-таки по-мальчишески горячий и не принимающий компромиссов. Ну, пусть проясняет. Мудрая Оксана конечно послушает, но сделает по-своему.
– Я иду на поиски Лив, потому что хочу с ней отношений. С тобой у нас всё в прошлом. Уяснила?
– Да хоть женись на ней! – скрывая досаду, наиграно весело воскликнула бывшая возлюбленная.
– И женюсь. Не сомневайся, – голос Макса был серьёзен, как никогда. – Не вздумай делать глупостей и вставлять мне палки в колеса!
– Интересно, а у Маслёнки ты поинтересовался, хочет ли она строить с тобой отношения после всего, что ты ей сделал? – свое беспокойство Оксана скрывала за сарказмом.
– Еще раз назовешь её Маслёнкой, – сузив серые глаза, процедил Макс, - и мы навсегда останемся врагами!
Каких усилий стоило Оксане, чтобы сдержать себя в руках, и мило улыбаясь, ответить:
– Ма-а-аксик, ну какие враги? Я всегда была тебе другом! И с Оливией подружусь, вот увидишь!
«Ну, милый мой, тебе это дорого будет стоить», – злорадно проносилось в прекрасной голове – «на коленях не вымолишь прощения за все унижения»!
– Так-то лучше, – хмыкнул Макс, – а сейчас я хочу поспать. Будь добра, не отвлекай больше.
– Конечно, Ма-а-аксик! Сладких тебе снов! – обворожительно оскалилась Оксана и, грациозно выскользнув из пеньюара, томно поплыла выключать свет.
Макс на провокацию не поддался – демонстративно отвернулся к стене, устало прикрыв глаза.
Сдаваться и опускать руки еще рано. Оксана подождет. То ли еще будет!
***
Возвращение в реальность было стремительным и болезненным. Так плохо мне еще не было никогда. Нет, один-то раз я уже приходила в себя после воспаления аппендицита, и тогда тоже была готова помереть от «невероятных» ощущений, но хуже чем сейчас, казалось, и быть не могло. Ужасно тошнило, мучила жажда, малейшее шевеление отдавалось в ребрах адской болью.
Ну и куда меня опять угораздило вляпаться? Аппендикса уже нет, что на этот раз удалили? Медленно приоткрыла один глаз – комната освещалась живым огнем да мрачными сумерками за окном с тяжелыми гобеленами. В ногах почувствовала шевеление, ладонь мою кто-то крепко сжал.
– Очнулась? – одновременно тревожно, осуждающе и радостно прозвучал бархатный голос Стивника. Собственно, он и сжимал мои пальцы, сидя в ногах.
– О-о-о-у-у-ух… – простонала я со вселенским отчаянием.
Опять он! Да сколько же можно?! Этот темный королевич отпустит меня когда-нибудь?
– Это называется боль! – в голосе его засквозила злость. – Я бы мог её облегчить, но не буду!
– Во-у-от са-а-а-дист! – то ли вслух, то ли про себя, то ли простонала, то ли произнесла я.
– Не стони, не разжалобишь! – он еще крепче сжал мою ладонь и тревожно вгляделся в глаза, - в том, что ты сейчас покалеченная, со сломанными ребрами и сотрясением мозга стонешь от боли виновата сама!
– У-у-у зо-о-обый ду-у-у-ак! – злилась я, но язык почему-то заплетался, не давая внятно произносить слова.
Стивник со свистом вздохнул, и с нарастающей тревогой поглядел на меня:
– Сильно болит, маленькая?
– По-о-ол к шо-о-о-ту! – послала я его, злясь, что он меня не понимает.
– Сейчас, сейчас, потерпи! – он потянулся к жестяному кувшинчику, отвинтил крышку и зачерпнул желтоватой густой мази. – Последняя втирка от Годии. Ну, ничего, еще привезу. Сейчас, моя хорошая!
Я тут же ощутила его теплые пальцы чуть повыше живота, влажные и приятно скользившие от мази. По комнате поплыл густой запах болота и душистых горьковатых трав.
– О-у-у-у-сти – требовала я прекратить сладкую экзекуцию.
– Всё, всё, сейчас полегчает, – он убрал руки, накрыл меня чем-то теплым и улыбнулся. – Как же я рад, что ты не разбилась!
Улыбайся, принц, не улыбайся, мой внутренний Станиславский тебе не верит!
– Вот так, не говори, не трать силы понапрасну. Мазь избавит от боли и поможет косточкам побыстрее срастись.
А вот это бы не плохо. Понятия не имею, как себя ведут при сломанных рёбрах. Вернее, уже имею, но есть парочка вопросов. Нужно ли лежать в гипсе пару месяцев? Пить глюконат кальция и кушать «дрожалку» от холодца? Жаль, что «гугл» тут не окей!
– Лив, выслушай меня внимательно, – тон его стал серьезен. – Сейчас ты находишься в Блонске, во дворце. Служанка Матри будет присматривать за тобой. Живая, живая, - кивнул он, завидев ужас в моих глазах, - я должен уехать кое-что выяснить, заодно и лекарства от Годии привезу, а может и её саму. Вдвоем, мы тебя быстро на ноги поставим.
Ага, и в зомби превратите. Слышали эти сказки. Великий режиссер ранее высказал свое мнение.
– Лив, я тебе потом всё объясню, – он нагнулся ко мне так близко и прошептал, щекоча дыханием мочку уха.
– Никому тут ничего не рассказывай ни про себя, ни про обсерваторию. Это опасно. Я вернусь, и мы придумаем что-нибудь. Если кто-то спросит, что с тобой случилось…
– Ты ме-е-я-а из-ил до поусме-е-ти., – само как-то вырвалось.
– Именно, – очаровательно улыбнулся он и коснулся губами моих губ, задержался на несколько мгновений, прикрыл глаза и, пожелав «выздоравливай», вышел из комнаты.
***
Сидел за ручку её держал! На ушко что-то ей нашептывал! Флёр ревностно наблюдала за голубками в замочную скважину, и злость её росла: мало того, неизвестно чем её благоверный и эта выскочка занимались несколько дней вне дворца, так он её на руках без чувств приволок! Ни стыда, ни совести! При живой невесте привезти во дворец безродную вторженку и привечать её! Нет, такого Флёр не должна допускать! А то, того и гляди, сама до рабыни скатится, а эта… ведь еще ни разу Стивник ни на кого так не смотрел, и это был весьма тревожный знак.
Флёр прикрыла глаза, стараясь вспомнить лицо девчонки во всех подробностях: ну, глаза большие, носик маленький, губки пухлые! Что здесь такого? Невеста резко подскочила к тяжелому бронзовому зеркалу в золоченной раме. Придирчиво оглядела себя: высокая, статная, фигуристая. На щеках румянец, нос аккуратный и прямой, чуть тронутый веснушками, в форме сердца красиво очерченные губы, а в карих глазах горит непокорный огонь. Она – настоящая королева, а не та несчастная вторженка, на которую без слёз и не взглянешь…