Чтение онлайн

***

– Идите сюда, это стоит посмотреть.

Конков всё ещё был в гипсе. Он с трудом поднялся и, прихрамывая, подошёл к Уилеру, который, по-видимому, пытался пролезть в микроскоп, низко нависая над ним верхней частью тела.

Конков сел у бокового окуляра.

– Пожалуйста, смотрите внимательно, — сказал Уилер.
– Мне кажется, что некоторые из этих ганглиозных клеток имеют особую окраску. Правда? Как очень мелкие пигментные гранулы... Внимание, я переключаю каналы.

Он увеличил клетку. Конков увидел плотный ряд тёмных точек вдоль клеточной мембраны, резко очерчивая ими границы клетки. Он никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным; ему показалось, что это результат эксперимента, признак какого-то внешнего вмешательства.

– Следы лазерного луча, — сказал он, — пигментация клеток, как солнечный ожог. Лазер с его светом... Вы когда-нибудь наблюдали что-нибудь подобное?

– Пигментированные ганглии? Конечно.

– Знаю, — ответил Конков. Он осторожно повернул микрометрический винт.
– Красное ядро, чёрная субстанция, чёрное вещество — это известно. Но то, что и другие части мозга вырабатывают пигмент под воздействием лазерного света, — это, безусловно, новость.

– К сожалению, нам это тоже не помогает. Новый пигмент, вот и всё. Структура клеток нетронута; нет никаких признаков патологического метаболизма или даже разрушения. Загадочно. Пойдём поедим?

– Я пойду с вами. Только не делайте слишком длинных шагов, профессор.

– Хорошо. Уилер повернулся к лаборанту.
– Гнадин, пожалуйста, приберитесь немного.

– Я волнуюсь, профессор.

Когда Конков вернулся — Уилер остался в библиотеке, — он снова сел перед микроскопом. Он был в состоянии, в котором никому не признался бы. Смерть Хойти причиняла ему боль сильнее, чем раненая нога. И его мучила мысль, что всё было напрасно. Бессмысленно. Вся работа, вся радость, бессонные ночи, смерть дельфина, этого умного, дружелюбного друга… Узнать это было жестоко. Он погладил глаза и заставил себя сосредоточиться. Внезапно он остановился, поднял голову, моргнул и снова наклонился над ними. Затем он позвал: - Гнадин!» Он позвал так громко, что лаборант бросился к нему.

– Что-то случилось, товарищ Коньков? С ногой?

– с ногой все хорошо. Вы что-то настроили на микроскопе?

– Я просто немного пыли вытирал. Если бы я коснулся препарата или револьверной насадки...

– О да!» — воскликнул Коньков.
– Теперь он увеличивает только до 60 раз, это самое минимальное увеличение, которое возможно для этой штуки. Садитесь сюда на стул! Посмотрите сами и опишите мне, что именно вы видите.

Гнадин выпрямился и внимательно посмотрел в боковой окуляр.

– А теперь говорите, — подгонял его Коньков.

– Да, что... Похоже на узор, шаблон для вышивания, или что-то в этом роде...

– Ага. Интересно. Гнадин, пожалуйста, принеси мне как можно быстрее микрокамеру, цветную плёнку; мне нужно сделать серию снимков.

Ещё раз взглянул в окуляр. Гнадин прав. И снова... узоры для вышивания, не смешите меня...

Разве это не безумие? Кто здесь сошел с ума? Только с коррекцией Гнадина пигментированные клетки проявились в виде регулярных узоров, как и задумал художник. При максимальном увеличении этого не было видно. Что-то становится ясно, даже если взглянуть на это издалека... Теперь то, что Уилер называл потемнением, выглядело хорошо структурированным. Когда Конков сосредоточил взгляд, он обнаружил узор, ритм, в котором располагались обесцвеченные клетки – ряды, один под другим! Ряды...

Конкову стало жарко. Он снял свитер и отбросил его в сторону.

Не случайные образования, вызванные лазерным лучом, но что дальше? Что это было?

Возбужденный он повернул столик, чтобы найти начало ряда. Теперь он понял, что темные клетки были расположены небольшими группами.

Он насчитал три, пять, до восьми клеток, затем появился пробел, а затем следующая группа в правильном, осмысленном порядке.

Невероятно.

Это должно было быть начало. Пятно выделялось большим тёмным пигментным пятном. Под ним – пунктирная линия, сначала широкая, потом всё меньше и меньше; должно ли это было указывать направление, указывать на направление, направление…

У него закружилась голова. Он обхватил голову руками. Гнадин пришёл с камерой и снова заговорил о состоянии Конкова; Конков чуть не нагрубил. Он взял себя в руки, прикрутил камеру к окуляру и сфотографировал то, что проходило перед его глазами. Шаг за шагом, кадр за кадром. Через несколько минут он остановился. Он обнаружил ещё кое-что: в этом орнаменте были повторения – каждая группа имела свою структуру. Может быть, это были символы, может быть, это была надпись, которую лазер сделал видимой?

Надпись?

Он поспешно поднялся, быстрее, чем осмеливался думать; он чуть не упал на пол в тот момент, когда Сахаров и Уилер вошли в лабораторию. Поражённые, они стояли перед бледным, растерянным Коньковым, который тяжело откинулся на спинку стула и бормотал что-то непонятное: - Смотрите, кажется, я схожу с ума, это лазер сделал, знаки, символы, они повторяются, смотрите, я уже всё сфотографировал, смотрите. Наконец, посмотрите, что вы тут стоите?»

***

Фотографии Конькова переходили из рук в руки. Каждый рассматривал их по-своему, в очках или без, с лупой, с лупой, все долго и внимательно их рассматривали. Никакие потирания, моргания или покачивания головой не помогали; это был текст, создаваемый пигментацией ганглиозных клеток. Текст с началом и концом, стартовый сигнал в начале, особо выделенная точка; жирная вертикальная черта отмечала конец. Текст, формула или что-то ещё, записывалось дважды, вероятно, из соображений безопасности.

Фотографии передавались без слов следующему; Никто не произнес ни слова, пока последний снова не был поставлен перед Амбрасяном.

Армянин встал.
– Уверен, все разделяют мою точку зрения: это информация. Знаки, высвеченные вспышкой лазера, словно они ждали той вспышки, которая для Хойти стала роковой… Трудно сказать это. Биоинформация, значит, но как же это отличается от того, чего мы все ожидали!» Его взгляд блуждал. Повсюду он видел лица, на которых была написана жестокость момента.

– Значит, он всё-таки прав в своих сомнениях насчёт биологической перфоленты, — сказал Уилер.
– Но мы бы ничего не обнаружили, если бы последовали сомнениям Конькова. Я утверждаю, что на основе нашей ложной гипотезы сделано открытие, открытие…»

– Нет, — возразил Сахаров, — гипотеза привела нас к мысли, что нам нужно снять тормоз, чтобы поддерживать процессы возбуждения. Нет, сомнения Конькова были полностью обоснованы. Процессы возбуждения без постоянной практики противоречили бы законам природы.

Но сообщение, продолжил он, теперь, когда и он сам в этом убедился, было передано неожиданным способом. Неожиданным? Что он не осознавал, сколько вариаций передачи генетической информации существует в природе! Все это знают, никто об этом не думал. Во внешнем образе, в красочном оперении птицы, в полосатом узоре зебры, в кольцевидной шерсти леопарда, в окраске радужной оболочки человеческого глаза — всегда генетическая информация! А теперь ещё и в расположении пигментов, которое стало видимым только благодаря определённым внешним воздействиям.