Чтение онлайн

– А тебе-то что? Неужели ты так много поставила на то, что вас сегодня покину я?

– Да что ты вообще понимаешь?!
– Марианн скривила свои, и без того тонкие, губы так, что они превратились в две нити.

– Куда уж мне до дочери разбогатевшего торговца?
– съязвила я.
– В денежных вопросах ты ас, не так ли? Небось, сама некогда стояла за прилавком, выдавая третьесортную подделку за эксклюзив.

Марианн отшатнулась: она ведь так хочет походить на аристократку. Все разбогатевшие крестьяне мечтают об этом. Марианн ничем не лучше других!

– Я тебя ненавижу!

– Взаимно, - я откинула волосы и улыбнулась. Да нет, ты мне просто безразлична. Вот уж из-за кого я точно не начну рыдать.

Марианн повернулась ко мне спиной и величественно, по крайней мере, ей так казалось, отправилась к другим сестрам по несчастью. Знала бы она, как глупо выглядит.

Я повернулась ко второй девушке.

– Спасибо за поддержку.

– Да не за что. Извини, за эту сцену. Мы просто все перенервничали.

– А ты за что извиняешься?
– я удивленно приподняла брови, - брось, все в порядке, - я махнула рукой. В моей душе была даже появилась даже некая благодарность к Марианн за то, что она остановила бессмысленный поток моих слез. Но это не помешало мне причинить ей боль. Возможно, я слишком жестока. Но меняться и становиться жертвой для кого бы то ни было, не желаю!

Мы помолчали еще несколько минут.

– Ладно, я наверно, пойду, - Селестин поднялась.

– Да, конечно, еще раз спасибо.

Я смотрела Селестин вслед и думала о том, что больше никогда не расплачусь. Зачем, что бы тебя бесконечно жалели? Благодарю покорно!

Он улыбался. С тех пор как в родовой библиотеке несколько веков назад он отыскал древний, распадающийся на глазах, фолиант в жизнь вернулись все потерянные ранее краски. Первое время уже тогда немолодой мужчина не мог решиться на подобное. Он противился сам себе.

– Это предки могли совершать подобное, не задумываясь. Я не должен, не должен!

Но с каждым днем все ближе подступала старость, а жизнь еще не потеряла смысл, что бы отказаться от подарка, так щедро предоставленного судьбой. Последней каплей стало нападение на его род со стороны королевской лилии16. Он не выдержал.

– Это первый и последний раз, я больше никогда... Сколько было в его жизни этих никогда...

Все оказалось до неприличия просто, а одна жизнь дала целый год могущества. Его хватило на то, что бы разбить врага, но на то, что бы развязать другую войну - нет. Все роды королевской лилии были вырезаны под корень. Но приверженцев короля все равно оставалось слишком много.

Тогда был подписан договор, позорный для его семьи. Трусливый монарх объявил королевскую лилию вне закона, официально приговорив к смерти всех их наследников, а неофициально...они и так все были погребены. А род бывшего противника прировнял к своим спасителям, ненадолго, всего на пять лет.

А потом вновь началась война, невидимая невооруженному глазу...

Он пробовал снова собрать силу: одно убийство, второе, третье - количество не имело значение. Что вообще значит человеческая жизнь в сравнении с победой?! Но сил все равно не хватало, даже если ее отдавали лучшие маги по собственной воле. Очередная попытка и новое поражение...

Тем временем проходили годы, десятилетия. Горечь поражения стиралась, память о договоре осталась только у историков, сменился ни один монарх, а мстить потомкам, которые даже не знали за что, было бессмысленно. Он и перестал жаждать мести, но убивать не прекратил. Он был слишком стар для этого. И пусть, чтобы прожить лишних пять лет ему нужно загубить пятнадцать девушек в расцвете сил, пусть ничтожно слабых, не способных ни на одно колдовство, но все же природных ведьм. И он будет это делать, будет рисовать картины из их смертей и будет жить вечно!

Прошло восемь дней. Ко мне так и не вернулась память, только ее короткие отрывки: чьи-то лица, имена, воспоминания о моих предпочтениях, о мире, Киринеи... Но не капли о том, кто я такая! За это время ничего не изменилось, разве что количество узниц уменьшилось. Дворянки, простые крестьяне, представительницы торгового люда - неведомый чародей не щадил никого. Ему, кажется, было безразлично, кого он отправляет на встречу со старухой с косой.

Первыми нас покинули Жозефина и Клодет. Потом пришла очередь Сении, Марти... А вчера "тени" пришли за Марианн. Я не буду вспоминать, как уходила каждая следующая жертва. Не вижу смысла. Да и больно это. Что бы мы не делали, тюремщики забирали того, за кем пришли. Чем они руководствовались в своем выборе, так и оставалось загадкой, которую никто не мог решить.

У меня мелькало подозрение, что выбирал маг, а "люди-тени", которые внушали нам панический ужас, были всего на всего марионетками в его умелых руках. Их дергали за веревочки, и они безропотно исполняли чужую волю. Но я упрямо отгоняла подобные мысли, ведь так хотелось забыть свой кошмар... О, если бы это было возможно!

Сегодня нас осталось всего трое: Я, Селестин и Элен Виера. Дочь сельской травницы, маркиза с древнего Аквистского17 рода и человек без прошлого - последние жертвы.

Мы мало говорили в последние дни, наверное, готовились провести вечность в молчании. Моим сердцем еще после гибели Леси овладела тоска. Селестин напротив только недавно погрузилась в меланхолию. С Элен Виерой все было гораздо сложнее. Иногда она с живостью вступала в обсуждение волнующего вопроса, в другой раз наоборот - угрюмо замыкалась в себе.

– Вы бывали в Аквистии? Это чудесный край, лишь немного уступающий Эльте.

– Что прекрасного может быть в бесконечных лесах?

– Ты про Эльту? Не могу объяснить. Она просто прекрасна. Когда я была там, на меня снисходило озарение. Земля, воздух - там все пропитано колдовством, древней и могучей силой.

– Может, хватит об Эльте? Расскажи о себе?

– Я ведь уже говорила: единственная дочь Адриана и Анны Виеров...и снова молчание, тишина. Элен считала, что больше рассказывать не о чем.

Я открыла глаза. В последние дни у меня вошло в привычку просыпаться рано, когда все остальные еще спят. Вокруг, как обычно стояла темень. Но мы все уже так привыкли к ней, что казалось странным увидеть когда-нибудь еще свет. Это было ужасно грустно: не увидеть перед смертью солнце, не услышать пения птиц. А ведь как небрежно мы относились к этому в прошлом, не замечая того...