Чтение онлайн

В-третьих, дать понять Анри, что я очень в нем нуждаюсь, что без любимого жить здесь уже не смогу.

В-четвертых, познакомить его с семьей. Это покажет мое доверие и серьезное отношение к нему. К тому же он увидит, в каких условиях я живу — неплохих, по российским меркам, но не идущих ни в какое сравнение с французскими.

Планируй — действуй.

Прервав поток Аллочкиных упреков к мужской нерешительности, я рассказала ей о моих планах. Ее реакция, еще раз, убедила меня в правильности затеянного мною.

— Ну, ты даешь, подруга. Не отвертеться ему, голубчику. Так и надо. Отомстим за сожжение Москвы армией Наполеона! Постой-ка брат, мусью!

И тут же предложила свою помощь.

— Позвоню Ольге, пусть в Шереметьево хорошие духи купит. Да не скупись, сложимся.

Надо, что бы Амалия палок в колеса не вставляла, зарядит: «работать некому». Я ведь тоже буду иметь дивиденды с твоей свадьбы. Может, познакомлюсь с каким-нибудь миллионером или же Мишель, глядя на товарища, тоже надумает жениться, а я тут, как тут!

Аллочка дала мне отличный положительный заряд и к тому же перестала ныть о том, какие мы с Анри сволочи, не дали бедной женщине возможности послушать «про ЭТО».

Вечером, лежа в постели Анри, я ненавязчиво попыталась узнать, какие у него планы на дни, оставшиеся до отъезда в Париж. В планах у моего любимого дословно значилось: времяпровождение с любимой любовницей.

«В горизонтальном положении», про себя добавила я.

Любимой любовницей… В переводе на русский звучит не очень, к тому же делаем вывод, что есть и нелюбимые. О них узнаем позже, остановила я себя. Нереально отсутствие личной жизни у такого молодого, красивого и интересного мужчины, не девственником же он мне достался!

Спустившись из заоблачных высот на землю, я обнаружила, что Анри внимательно смотрит на меня своими голубыми, сейчас кажущимися даже синими, глазами.

— О чем ты думала? — спросил он.

— Ничего серьезного, — улыбнулась я.

— Ты наморщила свой носик, — и он показал, как я это сделала.

Мы засмеялись. Я подумала, что лучшего случая мне сегодня еще не представлялось и начала:

— Анри, у меня будет несколько выходных, и я хотела бы провести их вместе с тобой.

Он даже подпрыгнул на постели. Глаза в пол лица, прядь волос упала на лоб.

— Я хотел попросить тебя, но, зная как это непросто… я не мог даже мечтать…

— Может у нас получиться съездить в Ленинград? — рукой я поправила его всегда идеальную, но сейчас взлохмаченную стрижку.

— Поедем завтра же! — он ожег мою щеку горячим дыханием.

— Нет, дай мне день на подготовку. Тебе тоже надо кое-кого поставить в известность, — моя рука легла на его загорелое плечо.

— Какая ты у меня умница! Я не дождусь, когда мы сядем в самолет, — он возбуждался от моих прикосновений, и дыхание его становилось не только горячим, но и прерывистым.

— Нет, милый, мы поедем на поезде, — своим перламутровым ноготком я подразнила его сосок.

— Это долго! — нетерпеливо проговорил он и обхватил меня руками.

— Слушай… — я зашептала Анри на ухо, — …поезд отправляется в полночь, мы купим билеты в спальный вагон, всю ночь мы будем заниматься любовью, а утром уже будем в Ленинграде. Как тебе такой план?

Театр мимики и жеста. Что бы Анри понял меня, я показала это на пальцах «чух, чух, чух…» Анри обладал хорошо развитым воображением и мое обещание, в поезде всю ночь заниматься любовью, он тут же начал претворять в жизнь. Мне очень нравилось, как его глаза загорались страстью, на лице появлялась медово-хитрая улыбка, тело становилось гуттаперчевым, как будто состоящее из одних, оплетающих меня как лианы, рук и ног. После того, как я ощутила себя невесомой частичкой взорванной и рассыпавшейся гроздьями фейерверка Вселенной, дивное удовольствие наблюдать за тем, как он, приближаясь к пику наслаждения, меняется, пропадает сосредоточенность, и лицо его приобретает детско-беспомощное выражение.

Буквально через секунду он снова станет прекрасным иноземцем, волею судеб оказавшимся в далекой Московии, попавшим в плен серых глаз и наслаждающимся своим негаданным счастьем. Для меня же, было бы счастьем сейчас просто уснуть, обнимая друг друга. Просто вместе спать.

Сборы в дорогу внесли оживление в серую, как она выражается, Аллочкину жизнь.

— Завидую тебе, подруга. С любимым я полетела бы в Питер как на крыльях. Только вот, не зовет меня никуда, зануда Мишель. Уж, не в тебя ли он влюблен? Вел себя как ревнивый муж, все интересовался: какие чувства ты испытываешь к Анри? Это отравило мои романтические свидания. Меня не оставляло чувство, что он пригласил меня только за тем, что бы я рассказала все новости о вас. Ну, я и расстаралась — любит страшно, от любви иссохла вся, волосы поредели, того гляди и зубы выпадут.

— Это что, правда? — в глубине души я чувствовала, что Мишель как-нибудь напомнит мне о том, что я предпочла ему Анри.

— А ты как хотела, оба кавалера и все тебе? Пусть думает, что ты превратилась в метелку. С Анрюшей каждый день виделся, сплетничал, чего ж меня допрашивает?

Сверяет показания, Анрюшке не верит, — категорично заявила Аллочка.

— Что ж ты мне раньше не рассказывала? — спросила я, встревоженная новостью.

— Думаешь приятно, когда твой кавалер отдает предпочтение другой? — начала она обиженно, но потом, опомнившись, сказала. — Да, ерунда все это, я с Мишелем время свободное провожу — подруга бросила, променяла на лягушонка.

— На лягушатника, — поправила я.

— Бог с ним, с Анрюшей, хороший парень. Надо признать, Мишель никогда на мою девичью честь не посягал, так что никаких заблуждений на этот счет не имею, — разглагольствовала о своем кавалере Аллочка. — На «Мерседесе» прокатиться, в ресторации отужинать, в киношку сходить, мне и ладно. Лучше вот что скажи, долго ты будешь Анрюшке свои песни комсомольские петь, о том, что вся жизнь впереди или уже…?

— Рано еще… — не сдавалась я, твердо решив придерживаться выбранной мною версии.

— Парторгу расскажешь. ЭТО в нашей жизни никогда не рано, а вот поздно вполне может быть. Смотри-ка, какие по Москве хохлушки рыскают — кровь с молоком, на все готовы ради московской прописки, а уж о прынце заморском и речи не идет.

— Не волнуйся, я обещала Анри ночь полную любви в скором поезде Красная стрела, по дороге из города-героя Москвы в город-герой Ленинград, — сказала я Аллочке полуправду.

— Золотко ты мое! Уж, мы-то тебя соберем в путь-дорогу, платья лучшие из собственного гардероба не пожалею! — взревела Аллочка, забыв, что носит одежду на два размера больше моего.