Чтение онлайн

Как уже отмечалось и будет еще не раз подтверждено, если исполнение вынуждено быть эффективным, то очень вероятно, что степень и характер сотрудничества, которое делает это возможным, будут скрывать и держать от всех в секрете. В таком случае команда имеет в себе нечто от секретного общества. Публика, конечно, может понимать, что всех членов команды связывают обязательства, которые не разделяет с ними ни один человек из публики. Так, например, когда клиенты приходят в какое-то заведение по обслуживанию населения, они ясно сознают, что все его работники отличаются от них в силу этой официальной роли служащего. Однако индивиды, числящиеся в штате заведения, становятся членами команды не просто в силу своего штатного статуса, а благодаря сотрудничеству, которое они поддерживают, чтобы отстоять данное определение ситуации. Во многих случаях может не предприниматься никаких попыток скрывать кто именно состоит в штате, но эти же штатные работники образуют секретное общество, команду, когда они охраняют секреты своего сотрудничества в деле поддержания конкретного определения ситуации. Команды могут создаваться индивидами в помощь группе, членами которой они являются, но, помогая себе и своей группе вышеописанными драматургическими приемами, они действуют именно как команда, а не группа. Поэтому команда, в использованном здесь значении — это своеобразное секретное общество, о членах которого его нечленам может быть известно, что те составляют какое-то общество, даже избранное, но то общество, о котором известно, какие люди его составляют, — совсем не то общество, которое они же образуют, действуя как команда.

Поскольку все так или иначе участвуют в командах, у всех должно быть нечто от греховно-сладкого чувства вины, свойственного конспираторам. И поскольку каждая команда занимается поддержанием стабильности каких-то определений ситуации, скрывая или смягчая для этого определенные факты, то можно ожидать, что отдельный исполнитель в качестве такого конспиратора постарается действовать незаметно.

Зону исполнения можно определить как любое место, в котором восприятие исполнения так или иначе ограничено. Разумеется, зоны разнятся по силе степени имеющихся ограничений и по средствам коммуникации [151] , в отношении которых существуют эти ограничения. Так, толстые панели из стекла, вроде употребляемых в радиовещательных студиях, в состоянии изолировать зону действия от слухового восприятия, но не от визуального, тогда как рабочий кабинет, отгороженный звукопроницаемыми перегородками из фиброкартона, ограничивает восприятие противоположным образом.

В англо-американском обществе (относительно «кабинетном» по характеру действия), исполнение обычно происходит в ограниченном пространстве, к чему часто добавляются и ограничения по времени. Конкретные впечатления и понимания, насаждаемые данным исполнением, обычно наполняют собой весь отведенный этому исполнению зонально-временной интервал, так что любой человек в этом пространственно-временном коллекторе сможет наблюдать исполнение и руководствоваться определением ситуации, которое вынашивается этим исполнением [152] .

Часто в исполнении имеется только один центр зрительного внимания в контексте отношений исполнителя и аудитории, как, например, при произнесении политической речи в зале или во время беседы пациента с доктором во врачебном кабинете. Однако многие исполнения состоят из нескольких самостоятельных узлов или гнезд вербального взаимодействия. Так, вечер с коктейлями обычно создает несколько разговорных подгрупп, которые постоянно изменяются по размеру и составу членов. Аналогично, спектакль на сценической площадке торгового заведения, как правило, имеет несколько центров вербального взаимодействия, образованных парами «продавец — покупатель».

Если конкретное исполнение принять за точку отсчета, то иногда для обозначения места, где дается представление, удобно использовать термин «зона переднего плана», или «фронтовая зона действия». Постоянное знаковое снаряжение в таком месте уже соотносилось с той частью представительского переднего плана действия, которая названа «обстановкой». Интересно, что некоторые аспекты исполнения, похоже, разыгрываются применительно не к аудитории, а к зоне переднего плана.

Исполнение индивида в зоне переднего плана можно рассматривать как усилие создать впечатление, будто его деятельность в этой зоне воплощает и поддерживает определенные социальные нормы и стандарты. Эти нормы делятся, видимо, на две обширные группы. Одна группа норм касается форм вербального обращения исполнителя к аудитории или жестовых взаимообменов, заменяющих устную речь. Эти нормы иногда называют правилами вежливости в беседе. Другая группа норм относится к соблюдению исполнителем определенных ограничений в поведении, когда он находится в зоне видимости или слышимости, доступной для аудитории, но необязательно говорит с ней. Для этой второй группы норм я буду использовать термин «приличия», хотя придется добавить некоторые доводы и оговорки, чтобы оправдать такое словоупотребление.

Требования приличий в зоне действия (или требования, не связанные с обхождением с другими в ходе беседы), удобно снова разбить на две подгруппы: требования моральные и требования инструментальные. Моральные требования суть цели в себе и предположительно относятся к правилам, касающимся запретов на вмешательство в чужие дела и назойливое приставание к другим, правил сексуального достоинства, уважения к священным местам и т. д. Инструментальные требования не являются целями в себе и относятся к таким обязанностям, какие мог бы предъявлять работодатель к своим наемным работникам: забота о сохранности имущества, поддержание качественного уровня исполняемых работ и т. д. Может показаться, что термин «приличия» следует относить только к моральным нормам и что для охвата инструментальных норм надо использовать другой термин. Но изучая порядок, поддерживаемый в данной зоне, довольно просто установить, что эти два вида требований, моральных и инструментальных, по-видимому, во многом одинаково воздействуют на индивида, который должен отвечать на них, и что для оправдания большинства норм, которых следует придерживаться, выдвигаются как моральные, так и прагматические соображения (или рационализации). Если норма поддержана санкциями и какой-либо санкционирующей инстанцией, то часто исполнителю почти безразлично, оправдывают ли данную норму преимущественно моральными или инструментальными соображениями, и требуют ли от него или нет внутреннего усвоения этой нормы.

Можно отметить, что та часть личного переднего плана, которая была названа в первой главе «манерами», будет важна в связи с вербальными правилами вежливости, а часть, названная «внешним видом», — в связи с правилами приличия. Заметим также, что хотя благопристойно-приличное поведение может принять форму нарочитой демонстрации уважения к месту и обстановке действия, сама эта демонстрация может, конечно, быть мотивирована желанием снискать благосклонность аудитории, избежать санкций и т. д. Наконец, отметим, что требования приличия экологически более вездесущи, чем требования разговорной вежливости. Аудитория способна непрерывно следить за соблюдением приличий по всей зоне переднего плана, но при этом, возможно, никто из исполнителей не обязан или только очень немногие будут обязаны постоянно говорить с аудиторией и, следовательно, проявлять правила вежливой речи. Исполнители могут приостановить произвольное самовыражение в разговоре, но не могут остановить непроизвольное самовыражение, находясь в окружении публики.

При изучении различных социальных образований важно охарактеризовать преобладающие нормы приличия. Это трудно сделать, так как информанты и сами изучающие склонны принимать многие из этих норм как нечто само собой разумеющееся, не понимая своего поведения, пока не случится какой-нибудь сбой, или разразится кризис, или сложатся особые обстоятельства. Известно, например, что разные деловые учреждения имеют разные стандарты отношения к неформальной болтовне среди клерков, но только при изучении учреждений с заметным числом работников из иностранных беженцев, становится вдруг понятным, что допущение неофициальных разговоров на рабочем месте вовсе не означает, что их можно вести на иностранном языке [153] .

Людей приучили думать, будто правила приличия в таких священных учреждениях, как церкви, сильно отличаются от правил, действующих в обыкновенных заведениях. Но из этого совсем не следует, что нормы в местах, где проходят священнодействия, многочисленнее и строже норм в рабочих учреждениях. В церкви женщине дозволено сидеть, мечтать и даже дремать. Однако от нее же как продавщицы в магазине готового платья может потребоваться все время стоять, быть внимательной, воздерживаться от употребления жвачки, постоянно сохранять на лице улыбку, даже если она ни с кем не разговаривает, и носить одежду, в которой ей не по себе.

Одна из внешних форм приличия, известная в общественных учреждениях, — это, что называется, умение «изображать работу». Во многих учреждениях все понимают, что работникам надо не только выполнять определенный объем работы за определенное время, но и быть готовым, когда понадобится, создавать впечатление усердной работы в данный момент. Вот пример из жизни корабельной верфи: