Чтение онлайн

Посольствам СССР в зарубежных странах организовать приемы по случаю провозглашения Союза Советских Суверенных Республик.

Даже тип бумаги оговорили, какая прелесть…

Страна висела на краю пропасти, новый Договор мог ее спасти. Следовало подписывать его немедленно, «вчера» – и что сделал Горбачев? Уехал… в отпуск!

4 августа он отправился отдыхать в свою резиденцию в Крыму, возле поселка Форос.

18 августа около двух часов дня в самолет министра обороны вошли четверо: В. Варенников, О. Шенин, О. Бакланов и В. Болдин. Переоборудованный в командный пункт Ту-154 отправился из Москвы в Крым, на военный аэродром Бельбек под Севастополем. Затем черные «Волги» полчаса катились промеж гор, пока вдали не мелькнула красная крыша. То была постройка с тавтологическим названием «резиденция президента».

Несмотря на «гласность», дача была засекреченной; там не бывали ни журналисты, ни наши крупные политики, ни иностранные вожди. Четверо нынешних гостей тоже оказались там впервые: генсек предпочитал отдыхать в кругу семьи и курорт с работой не смешивать.

Дачка скромная: несколько квадратных километров, трехэтажный дворец для «самого», гостевой дом, бассейн, спортплощадки, большая хозяйственная зона с гаражами, котельной, службой охраны и т. д. Строить все это Горбачев приказал еще в 1985-м, к 1988-му резиденция была готова.

Страна начала голодать, а дачка генсека обошлась казне примерно в 850 миллионов рублей (по курсу «рубль = 1,3 доллара»). А. Черняев записал в дневнике (сентябрь 1988-го): «Дача Брежнева в Ливадии – пошлый сарай по сравнению с тем, что изготовлено здесь на колоссальной территории. Зачем ему это?» [297]

Госпожа Раиса многократно летала в Форос, заставляя переделывать уже построенные части дворца, несмотря на траты. Постоянно возникали новые дорогущие объекты: летний кинотеатр, грот, зимний сад, крытые эскалаторы от главного дворца к морю… Европейские лидеры подобных резиденций не имели.

Кортеж въехал на территорию, и еще полчаса визитеры нервничали в гостевом двухэтажном доме, генсек принимать их не спешил. Затем гостей провели в президентский дворец – с просторными холлами, залами, широченной лестницей…

Еще спустя четверть часа явился Горбачев. Шагал натужно, бережно, морщась.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич! Что с вами?

– Да радикулит…

Генсек пожал всем руки и спросил недовольно:

– Чего явились?

– Надо кое-что обсудить. В стране проблемы!

– Ну пошли.

Вот тут показания расходятся. Одни говорят, что в Форосе отключили всю связь, и Горбачев вместо «здрасте» этим возмутился. Другие уверяют, что связь прекрасно работала все «роковые» дни. Думаю, первые врут.

Горби привел гостей в кабинет, сел медленно и плавно, но боль все-таки клюнула его в спину, и он страдальчески вздохнул. А может, сыграл все это на публику, как знать…

– Ну? – буркнул он сквозь зубы.

– Михаил Сергеевич, ситуация напряженная, необходимо введение чрезвычайного положения.

– Кого вы представляете? – внезапно спросил хозяин.

«Как кого? Вас!» – не решился ответить Бакланов. Ведь все это тысячу раз обсуждалось, и генсек уже полгода назад именно им поручил готовить чрезвычайку!

– Михаил Сергеевич, ситуация в промышленности и сельском хозяйстве критическая, – вместо этого сказал Бакланов. – Кругом расхлябанность, легкомыслие. Если не принять срочных мер, завалим уборочную.

– Что ты мне рассказываешь? – перебил Горбачев. – Я все это знаю лучше тебя.

Бакланов смешался.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, – начал Варенников. – Армия деморализована, теряет боеготовность. Бытовые условия офицерского корпуса…

– Короче! – снова вторгся генсек, красноречиво потирая поясницу. Мол, отлезьте от меня со своими пустяками, плохо мне, умираю. – Все это я знаю лучше вас. Чего вам надо-то?

Заговорил Болдин:

– Михаил Сергеевич, мы по вашей просьбе подготовили варианты. На время уборочной надо местами ввести чрезвычайное положение, помочь колхозникам, дисциплину поднять.

– Конкретные планы есть?

– Да. Например…

– Черт с вами, действуйте. Но доложите мое мнение [298] , – внезапно согласился Горбачев, встал и пожал всем руки. Какое «мнение»?! Он же ничего не сказал!..

Болдин замялся на пороге:

– Михаил Сергеевич, мы считаем, что вам следует срочно вылететь в Москву. Ваше присутствие сейчас необходимо.

– Да вы чего, смерти моей хотите? – возмутился дачник. – Видите, как мне плохо?!

Не зря он юным в театре играл: страдание выглядело убедительно. Нет, никак. Никак не может надежа-государь осчастливить столицу своим присутствием – хотя просто жаждет это сделать! Недуг лютый скрутил, и близится скорбный час кончины…

Болдин взмолился:

– А… не могли бы вы дать письменное указание?

– Без няньки совсем не можете? Вы-то на что?

Разговор окончен. Гости двинулись обратно, и уже на парковке Бакланов спросил растерянно:

– Слушайте, так он одобрил или нет? Я не понял…

– А он когда-нибудь что-нибудь говорил определенно? Стиль у его такой: всегда намеками, недомолвками… Политик!

Уже темнело, когда самолет вновь поднял их в небо.

Почти к ночи четверка вернулась из Крыма в Кремль, где уже совещались вице-президент Янаев, шеф КГБ Крючков, премьер-министр Павлов, министр внутренних дел Пуго и министр обороны Язов. Длинный стол под зеленым сукном, люстры мерцают тускло… Это была комиссия для подготовки чрезвычайного положения, которую сам Горбачев собрал еще в марте [299] .

Чуть позже добавились председатель Верховного Совета Лукьянов и первый секретарь Московского горкома Прокофьев.

Крымские летуны сообщили итог поездки. Ну что ж, обсуждать особо нечего: раз шеф не сказал ни «да» ни «нет», то надо действовать по намеченному плану. А план такой: вице-президент вводит чрезвычайное положение, объявив, что Горбачев болен (тот сам это предложил, чтоб, как всегда, увильнуть от ответственности). Все документы были уже подготовлены.

«Разговор был не таким простым и достаточно долгим, – вспоминал потом Янаев. – На предложение возглавить ГКЧП я ответил, что у меня еще недостаточно развиты политические мускулы и что я едва ли смогу склонить чашу весов общественного мнения на нашу сторону. Я предложил Лукьянова. Тот сказал, что это политически нецелесообразно, так как он представляет законодательную власть. К полуночи я сказал: хорошо, если больше некому, пусть буду я» [300] .

Забавное свидетельство! Конечно, все организовано Горбачевым, но… Зная его предательский нрав, каждый хотел скинуть ответственность – на всякий случай. Ну как он отвертится и их подставит?! Янаев оказался тряпкой, не сумел настоять на своем.

Затем Болдин вернулся в больницу, из которой вышел накануне полета в Крым. Вправду болел или почуял недоброе и решил уклониться? Не знаю. Лукьянов тоже улизнул.

А Крючкову сообщили из Фороса: Горбачев поужинал – с винами по своему заказу – и переместился в кинозал, смотреть приключенческий фильм [301] . А чего париться? Все идет по плану…