Чтение онлайн

Мириам Флай

Я вслух посмеялась над виршами Мириам, решив, что больше смахивает на стишки об ожидании появления на пороге Фелисити с запеканкой, а не о возвращении домой Люси.

А вот мои чувства к Джонатану были чуточку сложнее. Меня не впечатлила его попытка подружиться со мной, явно входящая в более обширный план подружиться с Богом, хотя бы до той поры, когда удастся выклянчить у Него работу. И все же получить письмо по авиапочте в толстом, усеянном марками конверте всегда волнительно. Невозможно не испытывать хотя бы чуточку благодарности к автору. Но я сунула письмо в ящик стола, решив покамест ничего по его поводу не предпринимать. Извлеку его снова через пару месяцев и уж тогда решу, посылать ли рождественскую открытку или нет. Интересно, дал ли Джонатан мой адрес Мириам. Надеюсь, что нет. Я не желала ей зла и уповала, что артрит не слишком болезнен, но вовсе не намеревалась отправиться повидаться с ней. И новые стихотворения мне ни к чему.

Я вернулась к работе. Мне дали трудный перевод, отпустив на него сроку три недели — комплект пространных руководств по производству нового вида электрических инвалидных кресел, а я в этих схемах ни ухом ни рылом. Обычно я не против длинных и нудных переводов, но этот допек меня до печенок. Он был написан на скверном японском, и мне приходилось день-деньской изучать конструирование инвалидных кресел, только чтобы понять суть инструкций. Я даже изготовила модельку инвалидного кресла из бумажных стаканчиков, старой открытки ко дню рождения и пары зубочисток. Кондиционер то и дело сдувал ее на пол, пока я не смяла ее и не выкинула. Три недели я каждый день пахала с раннего утра до той поры, пока не пора было бежать на последний поезд до дома.

Ни Лили, ни Тэйдзи я в эти недели не видела. Мне хотелось увидеть Тэйдзи, но когда я не работала, то спала. Было попросту некогда. Однако он не выходил у меня из головы, и пока я корпела над переводом, я считала дни, оставшиеся до встречи с ним. Кроме Нацуко, я ни с кем и не разговаривала. Она тоже была занята, но обедали мы вместе, обмениваясь жалобами на словари и скверно вычерченные схемы.

Однажды за обедом посреди всего этого Нацуко предложила наскоро прогуляться.

— Хочу показать тебе кое-что, — пояснила она.

Это одно из моих любимых предложений. Не страшно, если кое-что окажется ничем или чем-то скверным. Одних лишь этих слов довольно, чтобы вызвать у меня упоительное чувство, словно свет в зале начинает угасать, предвещая трепет восторга.

Я последовала за Нацуко на улицу чуть ли не вприпрыжку. На улицах было не протолкнуться. Подростки кишмя кишат в Сибуя в любое время суток все семь дней в неделю. Настолько, чтобы заставить тридцатичетырехлетнего человека ощутить себя архаизмом. Неужели эти детишки вообще не бывают в школе? Мы протискивались сквозь толпы туфель на платформе и розовых мобильников, пока не юркнули в тесную боковую улочку. Здесь было всего два маленьких магазинчика. Один продавал растения в горшках, другой винтажную одежду. В остальном это был спокойный, тихий жилой район. Многоквартирные дома бок о бок со старыми гаражами бок о бок с маленькими домиками.

— Ты будешь в восторге. — Нацуко всегда уверена в том, что говорит. И ее уверенность всегда оправдывается. На моей памяти она еще ни разу не промахивалась, хотя я и вижу, что сейчас она раздумывает о моей роли в смерти Лили. — Я обнаружила это на прошлой неделе. Пришла сюда искать парикмахерскую, о которой мне кто-то сказал, но найти не могла. Впрочем, рада, что заблудилась. Смотри.

Забравшись на перевернутое ведро на улице, она заглядывала через каменную стену частного сада. Ее вьющийся конский хвостик торчал позади. Поглазев минуту-другую, она спрыгнула.

— Только погляди.

С земли я видела, что в садике растет пара корявых сосен. Сквозь брешь в стене виднелись розовые и белые цветы. Подошедшая рыжая кошка потерлась о мои ноги, поглядела на меня снизу вверх и мяукнула. Я гладила ее, пока ей не наскучило, и она перешла за ласками к Нацуко. Я поднялась на ведро.

В центре садика высилась камелия.

Среди блестящих зеленых листьев красовались бледно-розовые грозди лепестков, выглядевших так, словно их наполняла кровь, притекающая по крохотным капиллярам. Темные ветви были так красиво изогнуты, столь безупречно отстояли друг от друга, что дерево казалось сошедшим со страниц книги сказок, наделенным диковинными волшебными свойствами, проявляющимися, если потереть ветку или откусить кусочек листа.

— Еще ни разу не видела такую красивую камелию. — Нацуко заглядывала одним глазком, сунув нос в дыру в стене. — Хотела бы я стоять здесь и смотреть весь день.

Отношения Люси с деревьями были не столь безоблачными, но было бы несправедливо взваливать вину за преступление одного на всех.

— Она очаровательна.

Я смотрела еще с минуту. Образ дерева навсегда запечатлелся у меня в голове не за его красоту — хоть и несомненную, а потому что оно доставило Нацуко такую невероятную радость и потому что она привела меня поглядеть на него.

— Спасибо, что привела.

— На здоровье. Если у меня когда-нибудь будет собственный дом, я хочу в саду такое же дерево. Наверное, мне надо купить этот дом. Другого такого дерева просто быть не может. Впрочем, я бы с радостью поискала. Но если бы это дерево было у меня, я была бы счастлива вовеки. Будь у меня это дерево, я бы ничего другого и желать не могла.

Нацуко улыбчива от природы, как Люси уже упоминала, но во время этой краткой передышки от нашей тесной конторы ее улыбка распространилась на все лицо — рот, глаза, скулы, нос и подбородок. Даже подкрученная челка стала какой-то особо пружинистой. Думаю, это оказалось заразительно, потому что при возвращении в контору походка моя была чуточку пружинистей.

Инвалидно-кресельный перевод я закончила за день до крайнего срока. Отправилась домой и позвонила Тэйдзи, надеясь скоро с ним свидеться. Он подойти к телефону не мог. Занят — и будет работать в ресторане каждый вечер ближайшие две-три недели. Я была горько разочарована. Гадала, вправду ли он так занят или до сих пор дуется на Люси, копавшуюся в его коробках и смотревшую его фотографии. Или Сачи. Может, я каким-то образом вернула ее, выудив с ее места посреди коробки на свет? Может, он теперь с Сачи или думает о ней?

Или я несправедлива. Какое-то время я была неподдельно занята на работе. Нет причин, почему бы и Тэйдзи не должен вкалывать что есть сил. Я сидела у себя в квартире, чувствуя скуку и одиночество и стараясь не думать о Джонатане и Фелисити или о Мириам в ее старом-престаром кресле с яблочным пирогом. И раздумывала, звонить Лили или нет.

И тут телефон ожил. Это была Лили. Звонила, чтобы сообщить, что уезжает из Японии в конце месяца.

— Почему?

— Мне здесь не место. Я должна вернуться домой и повернуться к своей жизни лицом. Мне надо вернуться в медицину. Барменша я совсем никакая. Все идет сикось-накось.

— А как же Энди?

— Может, не напорюсь на него.

— Конечно, напорешься. Что ты такое толкуешь? Ты же не хочешь вернуться прямо в гущу проблем, от которых сбежала, так?

— Может, я требовала от него слишком много, — произнесла она негромким, чуточку расхлябанным голосом. — Я малость скучаю по нему. Я была в полном порядке, пока не думала о нем, но теперь думаю, и он снова не выходит у меня из головы. Вдруг такая тоска взяла по родине, и хочу вернуться. Токио никогда не станет мне домом.