Чтение онлайн

Кётр ласкалась об меня, пытаясь подбодрить, но мне было страшно и одиноко. Ненавидела себя за то, что предвидела их смерть и не смогла спасти. Хотелось вбежать обратно в дом и призывать сейд, лишь бы только Дьярви выжил. И я бы так сделала, если бы в тот момент не вышел Харальд.

— Я советую вам попрощаться, — медленно произнёс он, двинувшись прочь. Вальгард пристально посмотрел ему в спину, явно размышляя: успел ли отец признаться и раскаяться или же нет.

Не говоря ни слова, мы вернулись в дом, принявшись дежурить близ хэрсира. Прикладывали тряпки на лоб, пытаясь сбить жар, шептали молитвы богам, однако всё было бесполезно. Каждый из нас знал это, но упорно отрицал. Позже вернулась Тьодбьёрг и вновь приступила к ритуалу, пытаясь удержать дух отца в теле, но свечение сейда вокруг него становилось всё слабее и слабее. И попробовав ещё пару раз, она ушла прочь.

Закат догорел в сумерках, позволяя ночи накрыть Виндерхольм. Вальгард, сломленный усталостью, уснул, держа в руках тряпку. Уронив голову на стол, дремала Этна, дергаясь от сновидений. И только я не спала: сидела на расстеленной на полу шкуре подле огня и смотрела, как извиваются языки пламени, пожирая дрова в очаге. Сомнения одолевали: может, всё же попробовать, наплевав на все запреты? Может, следовало позвать на помощь Эймунда? Однако Тьодбьёрг ещё несколько раз произнесла, чтобы я не смела мешать колдовство, хоть причина не была ясна, ведь сейд един для каждого. Или нет?

Внезапно почувствовала пристальный взгляд — Дьярви, не моргая, смотрел прямо на меня. Тут же подскочила и протянула к нему руку, чтобы смочить его губы водой, как отец перехватил запястье и сжал до боли. Ужасная гримаса исказила Дьярви, когда он притянул меня к себе и прошептал:

— Надо было убить тебя раньше, ведьма.

Крепкие пальцы разжались, грудь поднялась в последний раз, а в глазах навсегда застыла ненависть.

Я выбежала из дома, задыхаясь от слёз. Ненависть — выжигающее чувство, что уничтожает каждого, кто его испытывает. Боль. Обида. Злость. Не знаю, что ощущала сильнее. Меня ненавидели за одно только существование и хотели уничтожить, потому что видели во мне источник всех бед. Но, может, так оно и было? Сколько погибло и пострадало, когда я была рядом? Что, если Дьярви прав и мне действительно нет места среди живых?

Вдали ударил гром — предвестник бури и конца привычной жизни. Бежать и ещё раз бежать, лишь бы только подальше от хэрсира и его взгляда. Сколько же злости и холода таилось в нём, что я дрожала, как парус в бурю… Камень выскочил под ботинком, заставляя упасть и поранить колено. Вспышка боли будто дала пощечину, и я зарыдала — даже убежать не могла, а рухнула позади дома. Дом… Был ли он таковым, если я ненужная, проклятая? Но ведь Вальгард и Этна любили меня, правда? Они же слышали слова Тьодбьёрг? Я не проклинала, не желала смерти и не выносила приговор. Нет, нет, нет. Это всё происки Норн и упрямство, предательство и обман. Я лишь хотела предупредить, но разве кто-то послушал бы? Пыталась успокоить себя, рассуждать здраво, но почему-то сердце ныло и твердило, что всё же виновата. Надо было рассказать всё Сигрид, предупредить конунга и убедить Дьярви остаться, а я струсила, и они мертвы. Ничтожество. Слабая и немощная девка, которая приносит только страдания — вот кто я. Сколько погибло из-за меня? Все те люди из отряда Дьярви, Сигрид и сам хэрсир…

— Ты не виновата в их смерти, — терпкий голос вдруг донёсся через темноту. Удар молнии вдали осветил Эймунда: он стоял, прислонив плечо к стене соседского амбара и скрестив руки на груди. — Не смей винить себя.

Слова замерли, боясь сорваться с губ. Он так верил в меня, а я была полным ничтожеством. Эймунд сам пострадал из-за встречи со мной, но всё равно продолжал находиться рядом. Я не достойна его. Ни брата, ни Этны, ни Ауствина, никого!

Вдруг тёплый зелёный плащ согрел мои плечи, а Эймунд опустился напротив, мягко поднимая моё лицо за подбородок. На дне его обсидиановых глаз плескались тревога и боль.

— Послушай меня, Астрид: ты не убивала воинов и Дьярви, — произнёс он уверенно. — Твой сейд силён, но навыков пока что недостаточно, чтобы причинить кому-то столь сильный вред.

— Но я видела их смерть. Могла предупредить, защитить и спасти… — Слёзы душили, мешая говорить. — Что, если это всё же я наслала проклятие? Вдруг это я их убила, Эймунд?

— Нет, Астрид. Ты никого не убивала, — повторял он, но я не слушала. Истерика накрыла, и слёзы полились из глаз. Зажав голову руками, принялась раскачиваться из сторону в сторону, пытаясь перекричать воем грозу.

Колдун что-то говорил, но едва ли слышала его. В голове барабанами стучали иные мысли, будто все переживания наконец-то получили выход. Капли дождя упали на землю, а я всё сидела на земле, пока Эймунд держал надо мной плащ. Вдруг я услышала голос Вальгарда: он прибежал со стороны дома, и лицо его было мертвецки бледно. Только сейчас поняла, что брат мог подумать, увидев холодное тело отца, а меня рядом нет. В его глазах я запросто превращалась в убийцу, что сбежала.

Попытка подняться на ноги не увенчалась успехом: колено болело, и, походя на никчемную слабачку, повисла на протянутой руке колдуна. В тот момент мне было невыносимо противно от самой себя. Они о чём-то спорили, перекрикивая дождь.

— Если её не будет дома, то вёльва точно решит, что Астрид убила его! — кричал Вальгард, озвучивая переживания. — Верни её домой, Эймунд! Заботься там, но не создавай проблем, прошу.

Эймунд легко поднял меня на руки, прижимая к груди, и двинулся следом за братом. Он не говорил ни слова, не обращал внимания на мои попытки выбраться из его хватки, а просто молча шёл.

— Отпусти! — возмутилась я. Очередные неудобства и проблемы. Вальгард уже злился, что сбежала, а теперь и колдуну приходится нести меня на руках.

— Чтобы ты опять упала? Не дёргайся, недоведущая.

Его голос успокаивал вопреки всему, и я уткнулась ему в грудь, заставляя Эймунда усмехнуться. Мы вернулись к дому, где всюду носились трэллы и ждали указаний брата. Заметив меня на руках незнакомца, тир стали перешёптываться, но умолкли, стоило Вальгарду рявкнуть:

— Тихо! Приведите сюда вёльву — пусть начинает обряд погребения. Сообщите конунгу — он должен знать о смерти брата. Подготовьте воду, одежду и начистите доспехи хэрсира. Один из вас должен доложить весть о его кончине хускарлам и в Храм. Этна, поди сюда!

Прошептав что-то ей на ухо, Вальгард исчез в доме, а Эймунд двинулся следом за Этной, спешащей к бане. Она засуетилась, поджигая свечи, а я хотела выбраться из рук колдуна, но он крепче прижал к себе, отрезая все попытки слезть.

— Принесите ей новые одежды — Астрид упала, — проговорил Эймунд. — Я сам разведу воду — не беспокойтесь и не торопитесь. Вам нужно время, понимаю.

Этна покорно кивнула и выскочила прочь, не решаясь посмотреть на меня. Неужели она всё же считала, я виновата? Или она осуждала меня за слабость в такой момент? Что ж, справедливо.

Эймунд аккуратно опустил меня на скамейку и развёл огонь, поставив воду подогреваться. Ощутив тепло очага, поняла, как сильно промёрзла, что аж зубы предательски стучали. Зачем убежала? Хотела спрятаться ото всех? Стало жалко отца? Или просто испугалась? Мысли роились и путались. Я впилась ногтями в ладони, приказывая саму себя собраться: нельзя было расслабляться и позволять страдать. Вальгард и Этна нуждались во мне, и я должна помогать им, стоять рядом, а не отсиживаться в бане с разбитой коленкой — пустяк ведь. Знаю, что брат не переживал особо из-за мнения людей, но он был прав: за чужие мысли мы отвечать не в силах, а потому не надо давать поводов для пересудов или догадок. Тьодбьёрг ведь не питала ко мне любви и могла воспользоваться случаем, чтобы пустить слухи, или всё же она была выше этого? Не знаю. Но кроме неё, были ещё Идэ с дочерями и много кого ещё. Уследить за всеми не получится, ведь я не Сигурд с его языком.