Чтение онлайн

Вальгард засмеялся и махнул рукой:

— Этна-Этна, я пошутил, перестань. Не принимай так близко к сердцу, ты всё сделала правильно — конунг Харальд любит красивые вещи и ценит, когда их показывают.

Тир облегчённо вздохнула и глубоко поклонилась, сияя улыбкой. Она порывалась выйти, но брат покачал головой, приглашая её остаться. Остальные трэллы усиленно старались делать вид, что не смотрели на нас и не пытались подслушивать речи. Выпив ещё одну кружку, Вальгард оглянулся и кивнул на дверь:

— Однако сегодня мы не увидимся с конунгом. Пойдём, Астрид. Ты должна это видеть.

Его ледяной тон пугал. Сердце упало в Гиннунгагап и не думало возвращаться, страх холодил душу, и я стиснула локоть брата, готовясь к худшему, но он лишь подталкивал идти вперёд и не задавать вопросов. Сотни худших и ужасных мыслей проносились в голове, рисуя образы измученного, повешенного или истерзанного Эймунда с крыльями кровавого орла. Колдуна могли обвинить в причинении вреда семьи Видара, и тогда столь ужасная казнь могла быть одобрена конунгом. Я тряхнула головой, пытаясь сбросить навязчивые мысли, от которых ныли рёбра, немела шея и болело всё тело, будто примеряла на себя его боль и страдания.

Однако вопреки всем тревогам Вальгард миновал центральную площадь и поворот к тренировочной площадке, вновь спускаясь к домику на окраине, в котором ночевали вчера. Надежда вспыхнула в груди, но я тут же одёрнула себя: брат мог оберегать меня и не позволил бы увидеть издевательства над колдуном, а потому решил спрятаться здесь, чтобы любопытные не мучали вопросами. По крайней мере один день. Предательские слёзы щипали глаза, хотелось сорваться на Вальгарда с истерикой, но он только шагал вперёд, оставаясь невозмутимой глыбой льда.

Солнце стеснительно выглядывало из-за облаков, с фьорда дул колючий ветер, царапающий щёки. Подле края воды суетились рыбаки с огромными сетями, в которых бились в страшных мучениях рыбы. Они не знали, что дни их сочтены и судьба приготовила им тесную бочку, в которой не будет ни места, ни воды — только смерть и безграничный страх, превращающий или в жертву, или в жестокого хищника, дерущегося до последней капли крови. Рыбак взмахнул ножом, и я отвернулась, не в силах более смотреть.

Вальгард повернул к домику, приглашая внутрь, но я замерла на пороге. Близ очага на соединенных скамейках лежал Эймунд, перевязанный окровавленными бинтами. Я бросилась к нему, падая на колени, и прислушалась к дыханию. Вдох. Выдох. Он был жив. Слёзы брызнули из глаз, и я бережно провела рукой по его точеному лицу, убирая непослушные пряди, прилипшие ко лбу. Ладони его были перевязаны бинтами, пропитавшиеся кровью. Тонкий запах трав едва доносился, намекая, что кто-то позаботился о ранах колдуна: его омыли и переодели в более-менее приличные одежды, однако я помнила, что они скрывали. Белая, будто снег, кожа казалась точно прозрачной, а пугающие синяки расплылись жестоким узором. Но даже все порезы, шрамы и истязания не унимали его гордой, будто дикой красоты, струившейся изнури.

— Отец приказал его вымыть и переодеть, а травница при темнице залечила раны, — объяснил Вальгард, скрещивая на груди руки. — Однако потом его всё равно бросили обратно в камеру — больше некуда девать. Я подумал, что это никак не поможет его восстановлению, и упросил конунга о дозволении забрать колдуна сюда под свою охрану.

Я неверяще уставилась на брата. Он не только пошёл против отца, но и проявил заботу, забирая Эймунда в некогда дорогой сердцу дом и позволил увидеться, позаботиться и готов был понести все наказания из-за меня. Не найдя слов, способных выразить благодарность, я опустилась перед ним ниц.

— Эй-эй, Златовласка, ты чего? — он подбежал ко мне, поднимая с пола. — Это самое мало, что я могу сделать в благодарность господину Эймунду за твоё спасение. А ещё я так пытаюсь вымолить твоё прощение за все годы моего молчания и бездействия. Отец издевался над тобой, а я просто стоял рядом и только сожалел, не защищая. Прости и ты меня. Ты не заслужила такой участи. Теперь всё будет иначе, обещаю.

И я верила. Пускай не было достаточных поводов, а реальность всегда могла разбиться о рифы в виде Дьярви, но для счастья хватало простых слов в пыльном и холодном доме.

— Ты действительно можешь оставить Эймунда здесь? — я утёрла слёзы, всё ещё не веря в происходящее.

— До возвращения отца мы вольны делать всё, что угодно, так что заботься о своём колдуне. Однако ты должна знать, что происходящее очень заинтересовало конунга, который попросил докладывать ему обо всём. Полагаю, что Харальд захочет пообщаться с Эймундом по его выздоровлению.

Я кивнула: трудно было не привлечь внимание конунга, и быть может это шанс на свободу и спокойную жизнь хотя бы для одного из нас.

— Ты знаешь, как лечить? — осторожно спросил Вальгард. — За пару серебряных, возможно, согласится какая-нибудь травница помочь, но тогда пойдут слухи, а просить Сигурда забалтывать сплетников, честно говоря, не хочу.

— Я справлюсь. Только нужны будут чистые тряпки, травы и вода, много воды.

Вал кивнул, и вместе мы принялись рыскать по сундукам, выуживая остатки мисок и чанов и вычищая очаг. Вместе натаскали воды и принялись кипятить её для ужина и мазей, которые хотела приготовить для колдуна. О рецепте оставалось только догадываться и вспоминать рецепт Тьодбьёрг, за которой я наблюдала в детстве. Выслушав список всего необходимого, Вальгард ушёл, оставляя меня приглядывать за Эймундом. Бинты следовало поменять и вновь промыть раны, а затем повторно нанести мазь и попробовать соприкоснуться с сейдом, наполняя колдуна жизнью.

Время тянулось медленно, тишина едва прерывалась тихим дыханием, и, решив, что хватит маяться безделием, я закрыла глаза, прикасаясь к Эймунду и стараясь увидеть искрящиеся нити. Выровнять дыхание, слиться воедино с ветром, завывающим за стеной, морем, шуршащим прибоем, и домом, не рисуя вымышленные образы прошлого. Отчаянно копалась в себе и жмурилась, будто это могло помочь отыскать сейд и переливы его нитей, но бесполезно.

— Недоведущая, сколько не корчься, колдовство не родишь, — насмешливо произнёс Эймунд, заставляя вытаращить глаза: он по-прежнему лежал, не двигаясь, вот только уголки губ чуть поднялись вверх. — Любуешься? Красив по-твоему?

Я испуганно отскочила, больно врезаясь в стол и неверящепоглядывая на колдуна, голос которого звучал в голове.

— Ох, Астрид, ты же сама хотела связаться через сейд, а теперь шарахаешься, будто мертвец восстал из могилы.

Медовый голос резко контрастировал с истерзанным телом, лежащим рядом. Я осторожно приблизилась к нему, боясь поверить в происходящее. Впрочем, должна была уже привыкнуть к окружающим странностям.

— Как ты это делаешь? — прошептала я. — Разве сейд не отнимает больше сил, чем простой разговор?

— Нет, если ты принимаешь сейд, как часть себя. Тогда он ещё и помогает восстанавливаться и не ощущать боль так сильно. Весьма полезно, знаешь ли…

— Прости меня! — я вновь пала перед ним на колени. — Я приношу только одни неприятности и беды каждому, с кем связываюсь. Ты хотел помочь, защитить, а в итоге тебя обрекли на пытки, и…

Эймунд рассмеялся, заставляя запнуться на полуслове:

— Знаешь, что пугает больше? То, что моё лечение доверили тебе. Вот это действительно ужасно!