Чтение онлайн

— Как думаешь, Ётунхейм можно однажды вернуть к жизни? — размышлял я. Нет, я не проникся чувством родины, но видеть развалины было больно. Один вырвал целый кусок истории во имя собственной мести. Однако большинство было невиновато в его трагедии.

Бюлейст покачал головой:

— Не думаю. Мама была хранительницей корня, и она умерла, уничтожая и его. Ётунхейм умер вместе с ней — мёртвый мир, как и Хельхейм и Нифльхейм. Один из них окутан мраком и туманами, а второй льдом — там нет жизни, ничего. Поэтому призраки и гуляют по мирам, не зная покоя. Раньше они все обитали в Хельхейме, однако теперь за ними некому следить.

— А если однажды родится новый хранитель корня? Тогда мир может ожить?

Бюлейст сомнительно протянул:

— Не знаю даже. Это древняя магия, Локи. Быть может, твоя женщина разбирается в этом, — я усмехнулся, желая уже пожурить брата, как он продолжил: — Или её таинственный наставник.

— Ты догадываешься, кто это может быть? Наверняка кто-то древний…

— Да, догадываюсь, — перебил Бюлейст, однако делиться мыслями не стал и продолжил: — Даже если Ётунхейм вернётся к жизни, то кто станет в нём жить? Кроме тебя, ётунов нет.

Что-то в его интонации не давало мне покоя, но я смолчал: узнаю позже, а потому легкомысленно бросил:

— Великаны. Они всё равно ютятся то тут, то там. Люди их видят и в страхе убегают, асы и альвы их презирают, так что только и остаются пустоши двергов и вулканические равнины Муспельхейма — словом, не жизнь, а вечное изгнание. Здесь же они могли хотя бы дышать спокойно, не боясь, что на закате их погонят прочь.

— Ваш Всеотец такого не допустит, — брата буквально выворачивало от упоминания одноглазого хитреца.

— Это мой мир, и только мне решать, что здесь допустимо, а что нет, — произнёс я с нажимом, заставляя Бюлейста взглянуть на меня иначе.

Разговоры с ним вечно толкали на поиски истины в библиотеках до зари. Я пытался найти способ призвать призраков и пообщаться с отцом, однако не находил ничего — знания ётунов Хельхейма были то ли утрачены, то ли слишком запретны, чтобы передавать их другим. Последнее казалось наиболее вероятным, ибо Гулльвейг упорно игнорировала все вопросы о своей клятве и могуществе тёмных сил. Стоило только намекнуть, как она сразу отворачивалась, пряча недовольство, и объясняла тонкости гадания, смысл рун, показывала рецепты лечебных зелий и ядов, что могли в один миг убить человека и магическое животное.

— Однажды Фрейя открыла страшное знание, — поделилась Гулльвейг, когда мы сидели дождливым вечером в библиотеке. — Она поняла, что её любимых вепрей и моего сокола можно тоже убить. Любое существо из Ванахейма обладает сейдом и может чувствовать своего хозяина повсюду. Кроме того, наши животные — долгожители, что верны тем, кого избрали сами. Жизнь вана, аса да кого угодно, продляет и их существование.

— А раз они владеют сейдом, то могут и залечивать свои раны? — предположил я, развалившись на излюбленном подоконнике. Мир ванов вообще начинал мне нравится больше, чем привычный и лживый Асгард, где смена погоды ощущалась более ярко.

— Именно, — кивнула Гулльвейг, протягивая мне свиток. — Здесь собраны рецепты ядов и зелий для животных, что сестра составила сама. Заметь, каков рецепт первого и самого простого: порошок из жжённых трав, типа крапивы или бадьяна, смешивают с гнилой печенью волка. Подобная смесь медленно отравляет носителя, однако коварство в другом — животные могут переносить эту холеру.

— Как думаешь, она передаст эти знания Одину? — размышлял я, заставляя Гулльвейг стиснуть свитки в кулаках.

Она ненавидела саму мысль, что её сестра делилась священными знаниями с кем-то другим. Тем более таким мерзавцем. Ирония в том, что сама Гулльвейг также разделяла со мной знания, будто пыталась взрастить во мне противостояние Всеотцу, а я и не возражал.

— Я по-прежнему не знаю, в чём талант одноглазого, — недовольно прошептала она. — Мы редко общаемся с сестрой, однако Фрейр рассказал, что Один гонится за всем и сразу, но больше всего его интересуют предсказания. Бедняге Фрейе пришлось придумать целый обряд, чтобы Всеотец смог предсказать погоду. Он размахивает посохом, отдаваясь танцу, и распевает песни, погружаясь в транс, чтобы потом выбросить правильные рунические камни. Это унизительно для сейда.

— Но нам ведь это на руку? — осторожно поинтересовался я, ожидая увидеть зловещую улыбку, но Гулльвейг печально покачала головой.

— Один смекнул, что посоха ему недостаточно, и, увидев могущество сына с молотом, весьма любезно попросил брата передать мне просьбу. — Она обернулась ко мне, и в глазах её трепетала злость: — Он хочет оружие, Локи. И мне это не нравится.

Объяснять причин Гулльвейг, конечно же, не стала и с головой погрузилась в свитки, подбирая руны для подарка Хеймдаллю, о коем тоже просил Один. Мьёльнир впечатлил многих, и потому буквально каждый обратился к ван за помощью, однако она часто отказывалась, говоря, не всем нужно оружие, чтобы творить сейд. Недовольные шептались и бранили, всячески оскорбляя колдунью, но той было всё равно. Не делилась Гулльвейг и именами тех, кто ковал металлы в кузницах, лаконично нарекая их «мастерами из Свартальфхейма». О подобном секрете её попросил Андвари, который брался за заказы и в ответ просил у ван об услугах. Я ревновал и сжимал шею Гулльвейг, ощущая как под пальцами трепетала её жизнь, что могла оборваться, стоило нажать только сильнее, а она всё скалилась — ей нравилось ходить по лезвию ножа. О том, что их связывало на самом деле, я узнал гораздо позднее. А между тем Андвари преподнёс золотой рог для Хеймдалля, звук которого теперь мог разноситься по всем девяти мирам и вместе с ним посох, что мог создавать искры ослепляющего света. Радужный ас так ликовал и с презрением смотрел на меня, даже не подозревая, что мне было абсолютно всё равно, ведь на поясе теперь у меня красовался новый кинжал. Я упросил Андвари воплотить просьбу моей матери в жизнь и отдал ему сосуд со своей кровью. В качестве оплаты дверг попросил оказать ему позже услугу — плевать. Цена не имела значения, главное, что теперь у меня был своеобразный подарок в памяти о матери, которую никогда не знал.

Так шла наша жизнь, и продлилась бы она ещё долгие-долгие годы, если бы не Фригг. Она возникла на пороге Трудхейма в дождливый и холодный день. Сиф тогда впервые решилась на прогулку в Ванахейм, Тор пропадал неизвестно где, и мы с Гулльвейг остались единственными хозяевами чертога. Я наивно считал, что Фригг искала пасынка или его жену, однако она явилась именно ко мне, попросив о встрече. Её проводили в одну из зал ожидания. Выглядела богиня ужасно: каштановые косы разметались в беспорядке, серьги запутались в локонах, простое платье, лишённое украшений и вышивки, болталось на её сильно похудевшем теле, а некогда красивый плащ изрядно потрепался. Фригг постоянно крутила в руках пояс с ключами и озиралась, и когда она повернулась ко мне, я обомлел: лицо её осунулось, щёки впали, а глаза, казалось, выгорели и светились как диск луны.

— Локи? — неуверенно прошептала она, подходя почти вплотную. — Да, это ты… — шёпот лишь подтвердил догадку, что зрение её ослабло. — Ты нужен мне, мастер иллюзий. Знаю-знаю, у тебя есть все причины ненавидеть меня, однако я умоляю, — Фригг вцепилась в наручи и сползла на пол, сумбурно шепча: — Помоги, умоляю, Локи. Я знаю, ты водишься с ван, а она хитрая, умная и колдунья. Уговори её мне помочь, слышишь? Я отдам тебе все ключи от Валаскьяльва, только спасите меня.

Злорадство взыграло в душе: сломленная и ненавистная Фригг ползала в моих ногах, умоляя о помощи — забавная картина. Однако я же не истинное чудовище, чтобы вытолкать её прочь, нет. Возможно, позже, когда она совсем увязнет в долге. И кроме того, связка ключей от обители Одина была бы очень кстати. На всякий случай. Отцепив Фригг от себя, я вышел в коридор, велев трэллам сходить за Гулльвейг, а сам наблюдал за испуганной богиней, которая кусала ногти и что-то сбивчиво бормотала. Ван шла как всегда долго — она обожала изматывать всех и заставлять её ждать. Однако удивление, что исказило её лицо при виде Фригг, стоило любого ожидания. Та, заметив Гулльвейг, тут же бросилась ей в ноги, хватая за подолы фиалкового платья:

— Ты! Помоги, пожалуйста… Я знаю, что только ты можешь мне помочь. Умоляю! Проси, что угодно. Я всё сделаю, всё отдам, только спаси меня и моего сына, прошу!

Я удивлённо повёл бровью: про сына раньше речи не было. Интересно, кому грозила опасность: Хёду или её любимчику Бальдру? Наверняка ему, ведь из-за калеки она так переживать точно не стала бы.

Гулльвейг отцепила Фригг от себя и насильно усадила на скамью, протягивая ей кружку с водой, однако ас покачала головой и принялась снова раскачиваться из стороны в сторону, боязливо оборачиваясь. Ван метнула на меня испытывающий взгляд, но я лишь пожал плечами.