Чтение онлайн

— Грибочек?..

Тая на записи открыла глаза — её так и не убили. Веретено так и не появилось. Точно — мрак! И как это понимать?!

Метелица, отвлекая Таю от не слишком умных мыслей, поставил перед ней тарелку с первыми пирожками:

— Кушай давай! И напоминаю — ты уже руки мыла.

Она замотала головой, ничего не понимая в поведении Зимовского, отложила планшет в сторону и все равно направилась к раковине.

— Точно енот! — рассмеялся Гордей. — Что увидела на записи?

Тая вытерла руки полотенцем и пробормотала, признаваясь:

— Меня безжалостно не убили. И где тогда я лишилась жизни? Где провели ритуал в этот раз?

Гордей пожал плечами, подхватил с Таиной тарелки пирожок и сказал с набитым ртом:

— Предупреждаю сразу — у меня такой спасительной записи нет.

Он помнил фразу Зимовского, что Тая спала не только в его машине. Гордей боится, что она сейчас будет подозревать всех? И его, и деда, и даже Глашу?

Тая мрачно посмотрела на Гордея, возвращаясь в кресло:

— Тебя я и не подозреваю.

— Зря! — Гордей при этом выглядел крайне серьезно. — Подозревать надо всех.

Тая напомнила, дуя на горячий еще пирожок:

— Я спала под колыбельную только при Зимовском. Тут колыбельная не звучала. Дома — тем более. Забирать тебе мою жизнь не нужно, деду тем более — он был бы жив тогда. Я бы добровольно отдала свою жизнь ему, если бы знала, что веретено сохранилось… Значит одно — запасы моей жизни на веретене остались еще с первого ритуала, а я мнительный ипохондрик, только и всего. Или меня надкусало поле. Или лес высосал силы.

— Зимовский…

Она заставила себя сказать это:

— Ни при чем. Второй раз ритуал с веретеном никто со мной не проводил.

Гордей довольно кивнул:

— Хоть в чем-то мы с тобой сходимся.

— И с Зимовским.

— И с Зимовским.

Тая жадно вцепилась в пирожок, пытаясь уложить в голове новый факт. Зимовский в этот раз ни при чем. Это поле или лес, как она и думала изначально.

Гордей, вернувшись к пирожкам и кладя новую партию в сковороду, пояснил:

— Пока приоритетной является версия, что в деле замешана мать Зимовского или кто-то по женской линии.

— Ты… Отпустишь… Зимовского? — сказать это Тае было сложно. Осознать тем более. Тут где-то ненайденный феромонщик бегает.

Гордей отрицательно мотнул головой:

— Пока он остается в больнице. Я жду его освидетельствования. И в любом случае — требовалось его согласие на ритуал. Значит, он виновен, но немного не в том, в чем я его изначально хотел обвинить. И еще феромонщик. Пока Зимовскому удобнее быть в больнице.

— Ты уже выдвинул обвинение?

— Нет. Пока нет. — Он чуть повернулся к Тае и постучал себя пальцем по виску, марая волосы в муке: — у меня пока в голове впечатления, а не стройная схема преступления. Я. Пока. Думаю.

Ладно, ему виднее, как вести расследование.

— У тебя не будет проблем из-за Зимовского? — спросила Тая.

— Нет. В любом случае это не твои трудности.

— Попросить вмешаться Кота?

Гордей как-то странно напрягся — его в Тайный приказ, основанный во время войны нынешним императором, пристроил как раз Кошкин. Как и Тая, Гордей не знал, куда податься после войны — армия избавилась от него, как от многих других офицеров, словно они были ненужной пеной в кипящем котле нового мира. Его война прожевала и выплюнула за ненадобностью, оставляя в качестве утешения чин и награды. Ни дома, ни семьи у Гордея не осталось — все забрала война.

— Нет, спасибо, но не надо, — все же выдавил из себя Гордей. — Справлюсь.

Тая пожала плечами — это не её проблемы. Гордей знает, что делает. Она тоже в свое время отказалась от предложенного Котом возвращения в институт — принять от него крупную денежную сумму она не могла даже в качестве подарка. Ей хватило ордена святой Анны. Тая постарается заработать на учебу сама, хотя это становилось все сложнее и сложнее — жизнь в столице сжирала её накопления. С каждым годом, когда Тая говорила себе, что пока не может восстановиться в институте, теоретические знания в её голове таяли, и скоро она совсем не сможет вернуться — забудет и последнее, а денег на репетиторов у неё тоже нет. Она сама штудировала учебники третьего курса по ночам, отбирая время у сна. Только деду она не говорила об этом — хотелось хвастаться уже восстановлением в институте, а не бессонными ночами по причине собственной забывчивости.

— А у Кота проблем из-за задержания Зимовского не будет?

Гордей развернулся и улыбнулся, как-то вот совсем странно:

— Надеюсь, что нет. — Он оперся спиной на кухонную столешницу и вытер руки полотенцем, не особо удачно. — Люди Зимовского профессионалы. Они не будут мелко мстить за задержание начальства, тем более что сообщено им только одно — он в больнице после неудачной операции в заброшенном цеху.

— Неудачной? — удивилась Тая. Как-то вот такой формулировки она не ожидала. Зимовского взяли на горячем, как и Вязева.

— Именно неудачной.

— И объяснять ты не будешь?

Метелица отрицательно качнул головой:

— Тая, я не имею права. Ешь лучше пирожки, а?

Она фыркнула:

— Умеешь ты эффектно затыкать рот.

Он поставил перед ней тарелку с новой порцией пирожков, а Тая еще старые не съела.

— Я лишь забочусь о тебе. И слово чести, у Кота не будет лишних проблем из-за Зимовского. Главное мы с тобой узнали: из магмодов вытягивалась жизнь для Зимовского. Покушения на императорское семейство можно не ждать.

— Ой! И точно! — вздрогнула Тая. — Это у меня вылетело из головы. Совсем сошла с ума с Зимовским и ненавистью к нему.

— Я бы не сказал, что ты его ненавидишь, Тая, — Гордей многозначительно потер подбородок — теперь у него в муке была половина лица. У Таи руки зачесались его умыть, но… Взрослый же мужик, сам сообразит.

— Вот только не надо препарировать мои чувства.

— Не буду. Сам такое не люблю.

В дверь кто-то постучал, и Гордей втянул в себя воздух, сообщая:

— Тая, это к тебе!

Она удивленно посмотрела на него, но послушно отложила пирожок, быстро вымыла руки под вздох Гордея и продолжавшийся стук и пошла открывать. Наверное, это опять Даша. Пока её видеть не хотелось. Тая пока не готова к неудобным вопросам.

На пороге стоял Кошкин. Немного усталый, потрепанный, заросший рыжей щетиной, одетый привычно в штатское: черная футболка, джинсы, куртка. Он расцвел в улыбке, цепко с головы до ног осматривая Таю.

— Асюшка… — выдохнул Кошкин, шагая в дом и первым делом крепко обнимая Таю. Кажется, его рука скользнула по её волосам, хотя это могло и показаться. Как показалась и боль в голосе Кота.