Чтение онлайн

Элизабет на цыпочках подошла к полуоткрытой двери. Патрис Монастье сидел на табурете, его ловкие тонкие пальцы бегали по клавишам. Прядь волос упала ему на лоб. Закрыв глаза, сжав губы, он раскачивался в такт музыке, словно в муке, которую его заставляла испытывать какая-то высшая сила. Его мать вязала, сидя рядом с ним в кресле.

Увольнение шеф-повара осложнило жизнь Элизабет. Вынужденная помогать родителям, она могла выходить во второй половине дня только под предлогом какого-нибудь срочного дела в деревне. Так как она никогда не знала, в каком точно часу сможет сбежать, Кристиан дал ей ключ от своей комнаты. Поэтому, даже если его не было дома, она не рисковала оказаться перед закрытой дверью. Впрочем, эта предосторожность оказалась бесполезной. Каждый раз, когда Элизабет приходила, Кристиан был дома. К несчастью, у нее всякий раз было так мало времени, что он не пытался больше раздевать ее и любить так, как в первый раз. «Это удовольствие слишком дорогое, — говорил он, — чтобы вкушать его поспешно». Он, без сомнения, был прав, но Элизабет сожалела о том, что он противился желанию опрокинуть ее на постель тогда, как ей так этого хотелось. Кристиан обнимал ее, покрывал лицо поцелуями, ласкал через одежду, а потом отпускал обезумевшую, взвинченную. Она быстро возвращалась в гостиницу, но мать была недовольна ее длительным отсутствием.

Все четыре дня подряд Элизабет возмущалась тем, что эта глупая кухонная история не позволяла ей быть полностью счастливой. Когда же явится он, этот повар-освободитель? Итальянец уклонился от предложения. Русский соблазнился им, но запросил очень высокую плату. Он не нуждался в помощнике, потому что имел похвальную привычку работать вместе со своей женой. Письмо он подписал именем Владимир Балаганов. Амелия и Пьер долго советовались. Элизабет попросила принять его условия, потому что несмотря на свое странно звучавшее имя, письмо он составил на правильном французском языке и предоставил хорошие рекомендации. Родители прислушались к ее совету. И вот настало утро, когда Пьер поехал на автобусную станцию встречать эту семейную пару. Выйдя из комнаты и спускаясь по лестнице, Элизабет увидела мать, вставшую раньше обычного, которая сидела с Пьером в кабинете администратора. У обоих был праздничный вид.

— Они уже здесь? — спросила шепотом Элизабет.

— Да, — ответила Амелия. — Они только что приехали. Сейчас они распаковывают чемоданы в своей комнате. Пока они произвели на меня очень хорошее впечатление.

— Просто отличное! — подхватил Пьер. — Он — бывший донской казак. Участник мировой войны. Он сразу же сообщил мне об этом. Мне было это приятно услышать. А жена его — француженка.

— Она родом из центральной Франции, — сказала Амелия. — И это приятно.

— А он хорошо говорит по-французски? — спросила Элизабет.

— Конечно. Он уже много лет живет во Франции. Зато акцент у него просто ужасный!

Тихо переговариваясь, они втроем пошли на кухню, где Камилла Бушелотт в страхе ожидала своего нового шефа.

— Да не расстраивайтесь вы так, — сказала Амелия. — Я уверена, что он очень любезный человек.

— Про того тоже говорили, что он очень любезен, а он чуть всех нас не зарезал своим ножом, — простонала посудомойка.

Дверь внезапно распахнулась, сухощавый и прямой мужчина с высоким белым колпаком на голове появился на пороге. У него были выступающие вперед скулы, курносый нос, светлые усы и голубые навыкате глаза. Щелкнув каблуками, он безупречно отдал честь, поднеся руку к колпаку и сказал, громыхая буквой «р», словно катил куски гранита:

— Владимир Афанасьевич Балаганоф уже готоф служить фам!

Затем он положил на стол набор своих личных ножей и взмахнул рукой, желая представить кого-то еще. Только тогда Элизабет увидела стоящую на пороге маленькую женщину, розовенькую и пухлую, похожую на пион.

— Моя жена Рене и я тоже, — продолжил Балаганов, — будем рады работать под вашим кровом. У нас в России говорят: не красна изба углами, а красна пирогами. Что мы приготовим на обед, мсье, мадам и очаровательная мадемуазель, которая, конечно же, ваша дочь? Примите выражение моего восхищения! Так что мы приготовим? Очень поздно для кулебяки, но, может быть, биточки в сметане?

Амелия через силу улыбнулась и тихо спросила:

— Это, конечно, русское блюдо?

— Конечно, мадам, — ответил шеф-повар, снова щелкнув каблуками. — Это очень вкусное блюдо, если вы его еще не пробовали.

— Да-да, — поспешила сказать Амелия. — Но дело в том, что наши клиенты привыкли совсем к другим блюдам. Вот что я предполагала приготовить на сегодня.

С этими словами она протянула ему меню, которое только что написала на листочке картона. Владимир Балаганов нахмурил брови и медленно прочел:

«Закуски:

Мерлан

Ростбиф

Шпинат

Сыры

Фрукты».

Его губы презрительно искривились. Он вздохнул:

— Не густо!

— Да нет, же Владимир, это будет как раз то, что нужно, — тихо возразила его жена.

— В таком случае, если все этого хотят, то я тоже этого хочу, — ответил тот. — Никаких возражений в первый день. Владимир Афанасьевич умеет готовить все: он знает и французскую и русскую кухню!

Камилла Бушелотт смотрела на него во все глаза, теребя пальцами тряпку.

— Вы, мадам, конечно, посудомойка? — осведомился новый шеф-повар.

Он сделал глубокий поклон перепуганной страшненькой девице. Элизабет распирало от еле сдерживаемого смеха.

— Да, — ответила Амелия. — Это очень хорошая и трудолюбивая девушка. Она нам оказывает большие услуги. Я оставляю кухню полностью на вас, шеф. Муж покажет вам, где лежит то, что может вам понадобиться. Ты идешь, Элизабет?

Они вышли вдвоем. В коридоре Амелия возбужденно спросила дочь:

— Ну, как ты его находишь?

— Он просто великолепен! — ответила в восхищении Элизабет. И подумала: «Сразу же после обеда пойду к Кристиану. Лишь бы он был дома к моему приходу! Мы сможет провести вместе три часа!»

Обед был действительно хорош. Амелия приняла комплименты от пансионеров с большой скромностью, светясь при этом от радости. После кофе Элизабет вышла из гостиницы с группой клиентов; подождала, когда они поднимутся на станцию канатной дороги, а потом отправилась в деревню.

Она постучала в дверь Кристиана — гробовое молчание. Очевидно, он вышел на несколько минут. По возвращении он увидит ее у себя. Вот так сюрприз! Элизабет порылась в кошельке, пристегнутом к ремню: губная помада, расческа, носовой платок, мелочь и среди всего этого ключ. Она взяла его и тут вдруг почувствовала себя хозяйкой этой квартиры, хозяйкой своей жизни. Замок легко открылся. Элизабет вошла и заперла за собой дверь на ключ. Лыжи Кристиана стояли на обычном месте в коридоре: значит, он недалеко ушел. В комнате никого не было. Печка тихо гудела. Сначала мебель смотрела на нее как на непрошенную гостью, но потом, узнав ее, смирилась. Кончиками пальцев она осторожно дотронулась до хрустальной пепельницы, до черепахового ножа для разрезания бумаги, до спинки кресла, до покрывала из шкурок сурка. Все здесь принадлежало ей. Анемоны в вазе из синего стекла на мраморной столешнице. Как Кристиан мог догадаться, что всем цветам она предпочитала анемоны? Потом у нее дома всегда будет стоять букет этих цветов.

На улице послышались голоса. Элизабет подошла к окну. Куда он мог пойти: за сигаретами или за газетами? На подоконнике она увидела маленькую корзиночку с красными яблоками, взяла одно, обтерла и надкусила. Яблоко было твердым и сочным. Немного кисловатым. «Он любит то, что люблю я, — подумала Элизабет. — Это здорово!» Затем взгляд упал на письменный стол Кристиана, заваленный книгами. Она взяла одну и сразу же положила обратно: книга была на немецком языке. Другая заинтриговала ее своим названием — «О любви» Стендаля. Она перелистала несколько страниц и прочитала: «Не любить, когда Небо послало тебе душу, созданную для любви, значит, лишить себя и другого большого счастья… Душа, созданная для любви, не может с восторгом вкусить другого счастья…» Элизабет закрыла книгу и положила ее на стул с намерением взять ее с собой. Затем ее внимание привлекла толстая книга в зеленой обложке — Шопенгауэр. Текст был напечатан очень мелкими буквами. На полях карандашом были сделаны пометки. Может, это Кристиан подчеркнул отдельные параграфы? «Любая страсть, какой бы эфемерной она не выглядела, основывается на половом инстинкте… Настоящий мужчина всегда будет искать настоящую женщину, и наоборот».

На улице снова послышались голоса. Мимо прошли два австрийских инструктора с лыжами на плечах. «Если Кристиан пошел за сигаретами или за газетами, то он должен был бы уже вернуться. Наверное, он задержался на почте. Он же не знает, что я жду его. Лишь бы он не заболтался с друзьями на площади! Уже половина четвертого! Сколько времени пропало зря!» Элизабет бесцельно ходила по комнате из угла в угол. Затем зашла в туалетную комнату и обнаружила рядом с умывальником пижаму из темно-синего поплина, висевшую на вешалке. Она дотронулась до шелковистой ткани. Потом решительно сняла ее и понюхала. Острый кисло-сладкий запах ударил ей в нос. Она ощутила близость Кристиана, поставила себя на его место, сама стала Кристианом. Ее охватило непреодолимое желание раздеться и надеть пижаму. «Быстрее! Пока он не пришел!» Элизабет лихорадочно стащила с себя одежду, надела курточку, потом брюки и вздрогнула, почувствовав обнаженным телом легкую прохладную ткань слишком широкой для нее пижамы. Какой же он был большой! И какой же она была маленькой! Мысль о такой разнице в росте возбудила ее. Она посмотрела на себя в зеркало на стене и нашла, что в мужской пижаме она выглядит смешной и очаровательной. Она запуталась в складках пижамы, не было видно ни ног ни рук. Подвернув рукава по локоть, она откинула меховое покрывало и проскользнула между прохладными простынями. Впервые ложилась она в постель Кристиана. Здесь каждую ночь отдыхало тело мужчины, которого она любила. Она легла во вмятину, оставленную его телом. Все в комнате выглядело так, как она себе и представляла перед тем, как заснуть.