Чтение онлайн

«Впечатление, произведенное на публику появлением Пушкина в Московском театре, можно сравнить только с волнением толпы в зале Дворянского собрания, когда вошел в нее Алексей Петрович Ермолов, только что оставивший Кавказскую армию. Мгновенно разнеслась в зале весть, что Пушкин в театре; имя его повторялось в каком-то общем гуле: все лица, все бинокли были обращены на одного человека, стоявшего между рядами и окруженного густою толпой…»

Мицкевич сравнил Пушкина с Шекспиром.

Другие друзья даже не знали, с кем сравнить поэта, и провозгласили его несравненным.

Находясь на высоком гребне своей славы в 1826 году, поэт, пробыв всего полтора месяца в Москве, успел влюбиться в юную Софью Пушкину и сделать ей предложение. Он сам сознавал, как сильно переменилась его судьба, и эту перемену хотелось закрепить, создав свой дом. Он пытается убедить самого себя, что его чувство к Софи серьезно, и изливает его в письме к другу:

«…Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т. е. познать счастье. Ты говоришь мне, что оно не может быть вечным: хороша новость! Не личное мое счастье заботит меня, могу ли я возле нее не быть счастливейшим из людей, — но я содрогаюсь при мысли о судьбе, которая, может быть, ее ожидает — содрогаюсь при мысли, что не могу сделать ее счастливой, как мне хотелось бы. Жизнь моя, доселе такая кочующая, такая бурная, характер мой — неровный, ревнивый, подозрительный, резкий и слабый одновременно — вот что иногда наводит меня на тягостные раздумья. — Следует ли мне связать с судьбой столь печальной, с таким несчастным характером — судьбу существа такого нежного, такого прекрасного?… Бог мой, как она хороша! и как смешно было мое поведение с ней! Дорогой друг, постарайся изгладить дурное впечатление, которое оно могло на нее произвести, — скажи ей, что я благоразумнее, чем выгляжу, а доказательство тому — что тебе в голову придет… Если она находит, что Панин прав, она должна считать, что я сумасшедший, не правда ли? — объясни же ей, что прав я, что, увидав ее хоть раз, уже нельзя колебаться, что у меня не может быть притязаний увлечь ее, что я, следовательно, прекрасно сделал, пойдя прямо к развязке, что, раз полюбив ее, невозможно любить ее еще больше, как невозможно с течением времени найти ее еще более прекрасной, потому что прекрасней невозможно…»

Пушкин влюбился и решил сделать предложение.

«Боже мой, как она красива, и до чего нелепо было мое поведение с ней. Мерзкий этот Панин! Знаком два года, а свататься собирается на Фоминой неделе; а я вижу ее раз в ложе, в другой на балу, а в третий сватаюсь», — признается Пушкин. Но благоразумная Софи не прельстилась громкой славой поэта и отдала предпочтение «мерзкому Панину». Взрыва горя со стороны Александра Сергеевича, надо сказать, не последовало.

Он, который еще вчера буквально горел любовной страстью к Софи и не представлял, как будет жить без нее, быстро утешился и никогда впоследствии не вспоминал о Пушкиной… Многих красавиц поэт обессмертил в своих стихах, но на долю Софьи Пушкиной, на которой он хотел жениться, почему-то не выпало ни одной строчки…

Может, это объясняется тем, что скоро у поэта появился новый предмет для поклонения. Зимой того же 1826/27 года С. А. Соболевский представил Пушкину на балу свою дальнюю родственницу Екатерину Ушакову и вскоре привез поэта в дом Ушаковых на Пресне, который славился своим гостеприимством. В последующие четыре года, вплоть до самой помолвки Пушкина с Натальей Гончаровой, семья Ушаковых стала для него одной из самых близких в Москве. Из двух сестер Ушаковых младшая, Елизавета, была красивее, но она была влюблена в доброго знакомого Пушкина С. Д. Киселева, за которого впоследствии и вышла замуж. Таким образом, с Елизаветой у Пушкина романа быть не могло. Он заинтересовался старшей — Екатериной. «Меньшая очень хорошенькая, а старшая чрезвычайно интересует меня, — писала одна москвичка в 1827 г., — потому что, по-видимому, наш знаменитый Пушкин намерен вручить ей судьбу жизни своей, ибо уже положил оружие свое у ног ее, т. е. сказать просто, влюблен в нее. Это общая молва, а глас народа — глас Божий. Еще не видевши их, я слышала, что Пушкин во все пребывание свое в Москве только и занимался, что ., на балах, на гуляньях он говорит только с нею, а когда случается, что в собрании . нет, Пушкин сидит целый вечер в углу, задумавшись, и ничто уже не в силах развлечь его… Знакомство же с ними удостоверило меня в справедливости сих слухов. В их доме все напоминает о Пушкине: на столе найдете его сочинения, между нотами „Черную шаль“, и „Цыганскую песню“, на фортепьяно его „Талисман“… В альбомах несколько листочков картин, стихов и карикатур, а на языке вечно вертится имя Пушкина».

Зима 1826/27 года была счастливейшей в жизни Екатерины Ушаковой. Пушкин ездил чуть ли не каждый день, они вслух читали стихи, слушали музыку, дурачились и заполняли бесконечными карикатурами и стихотворными надписями девические альбомы Екатерины и Елизаветы.

Впоследствии, когда . Н. Ушакова сделалась г-жой Наумовой, молодой муж, сильно ревнуя жену к ее прошлому, уничтожил браслет, подаренный ей поэтом, и сжег все ее альбомы. Зато альбом ее сестры Елизаветы Николаевны благополучно сохранился. Он особенно любопытен, ибо именно в нем среди многочисленных карикатур, изображающих Пушкина, А. А. Оленину и барышень Ушаковых, находится знаменитый «Дон-Жуанский список», в который поэт внес имена любимых им женщин. Шутливый этот список завершается именем «Наталья». Будущая жена поэта, согласно этому списку, его «113 любовь». Список был составлен в 1829–1830 годах, а в 1827 году влюбленная в Пушкина Екатерина Ушакова терпеливо ожидала от него предложения. Но в мае он уехал из Москвы, думая, что ненадолго, а получилось — на полтора года. «Он уехал в Петербург, может быть, он забудет меня; но нет, нет, будем лелеять надежду, он вернется, он вернется безусловно», — писала брату Екатерина. Перед отъездом из Москвы Пушкин написал в ее альбом стихотворение, в котором он выразил надежду, что вернется таким же, каким уезжает…

Но в Петербурге другая прелестная девушка настолько завладела фантазией поэта, что он немедленно простил городу его холод, гранит, скуку, потому что там

Обладательницей этой ножки и золотого локона явилась Анна Алексеевна Оленина, дочь А. Н. Оленина, директора Публичной библиотеки и президента Академии художеств, человека любезного и просвещенного, с большим артистическим вкусом, искусного рисовальщика, украсившего своими заставками и виньетками первое издание «Руслана и Людмилы».

Оленины приглашали к себе лучших, интереснейших людей эпохи. Друзья семьи особенно любили бывать у них на даче в Приютине — пригороде Петербурга. Дом окружал романтический парк, в котором были построены специальные флигеля для многочисленных гостей.

Среди них были Г. Р. Державин, Адам Мицкевич, В. А. Жуковский — поэты, читавшие свои стихи, М. И. Глинка часто играл свои произведения, нервные пальцы А. С. Грибоедова слегка касались клавикордов. Художники О. Кипренский, братья Карл и Александр Брюлловы, П. Ф. Соколов, Г. Г. Гагарин создали здесь многочисленные портреты хозяев и их гостей. Здесь О. Монферран и П. В. Басин обсуждали постройку Исаакиевского собора. В Приютине бывали А. Воронихин и К. Тон, которые активно способствовали украшению гостеприимного дома. Знаменитый театральный декоратор П. Гонзаго нарисовал для приютинского домашнего театра декорации и занавес.

Анет Оленина с детства была избалована вниманием знаменитостей… 25 мая 1827 года, накануне своего дня рождения, поэт прибыл в Петербург. «Все мужчины и женщины старались оказывать ему внимание, которое всегда питают к гению. Одни делали это ради моды, другие — чтобы иметь прелестные стихи и приобрести благодаря этому репутацию, иные, наконец, вследствие нежного почтения к гению…» — записала в своем дневнике Анет.

В первых числах июня 1828 года Пушкин услышал у Олениных привезенную Грибоедовым с Кавказа, обработанную Глинкой грузинскую мелодию. Анна Оленина прекрасно пропела ее тогда. Под впечатлением этой дивной грузинской мелодии, очарованный голосом Анет, Пушкин написал изумительное:

«…Девица Оленина довольно бойкая штучка: Пушкин называет ее „драгунчиком“ и за этим драгунчиком ухаживает» [2] , — сообщает князь Вяземский жене. В другом письме: «Пушкин думает и хочет дать думать ей и другим, что он в нее влюблен… и играет ревнивого».

На полях рукописей Пушкина той поры в изобилии встречается имя Олениной: по-русски, по-французски, в обратном чтении и т. п.

Он и на людях всячески выказывал свою влюбленность, не подозревая о том, что его обожаемая Анет вела дневник, в котором весьма осмотрительно свои чувства пропускала через частое сито рассудка. Судя по ее записям, она вовсе «не из тех романтических особ», которые могут «потерять голову», и, каким бы лестным для ее самолюбия ни было ухаживание Пушкина, она не считает, что, выйдя за него замуж, сделает «большую партию».