Чтение онлайн

Я повернулся, глядя на двор позади себя. В дальнем углу, под несколькими фигами, длинный стол был покрыт ярко-оранжевой скатертью, а поверхность стола была незатейливо декорирована узкой линией крошечных синих бутылок разных форм и размеров. Кристально белые тарелки располагались через равные интервалы, в ожидании исполнения роли на званом обеде. Зеленая лужайка простиралась до того места, где на узком крыльце стоял я, и прерывалась только редко выступающими из под земли декоративными цветочными кадками, которые распирало от буйства фиолетовых, желтых и розовых цветов.

Я вытащил ключ из кармана и вошел в дом. Снаружи он был явно большим, но, казалось, подобно оптическому обману, расширился изнутри.

Господи, Макс, это выглядит немного чрезмерным.Я знал, что его дом в регионе Прованса был большим, но я не предполагал, что в нем так много гребаных комнат. Только от парадной двери, я увидел, по крайней мере, дюжину дверных проемов, которые соединялись с главным залом, и несомненно было бесчисленное множество других комнат наверху, скрытых из виду.

Я остановился на лестничной площадке, уставившись на огромную урну, что выглядела как большая копия маленькой вазы моей матери, которую она держала в своем кухонном буфете; лазурная синева основного, базового, покрытия была идентична, и те же самые прекрасные желтые линии спускались вниз по изогнутым сторонам. Я вспомнил подарок Макса, когда он принес его для моей матери, в первый раз посетив мой дом на зимних каникулах. Я не понимал в то время, насколько личный подарок был им преподнесен хозяйке, но теперь, осматривая его загородный дом, я видел работу того же самого художника везде: на тарелках, установленных на каминной полке, на заварочном чайнике ручной работы и на ряде простых чашек находящихся на подносе в небольшом зале.

Я улыбнулся, потянувшись, чтобы коснуться урны. Хлоя бы полностью растерялась, если бы увидела ее; это была ее любимая вещь в доме моей матери. Чувства накрыли меня при мысли, что мы были практически обречены, приехать сюда.

После ужина в ее день рождение в январе, Хлоя помедлила в столовой, глядя на мамину впечатляющую коллекцию произведений искусства в буфете. Но вместо того, чтобы устремиться к нарочитому отблеску ваз от Тиффани или замысловатым деталям вырезанных деревянных мисок, она подошла к крошечной голубой вазе в углу.

“Не думаю, что когда-либо видела этот цвет прежде”, сказала она, преисполненная благоговением. “Не думала, что этот цвет существовал за пределами воображения”.

Мама подошла и сняла вазу с полки. Цвет, под мягким светом люстры, казалось, почти мерцал и переливался, даже когда Хлоя все еще держала ее в руке. Я никогда прежде не замечал, насколько симпатичным был этот предмет.

“Это - одна из моих любимец”, улыбаясь, призналась мама. “Я никогда не видела этот цвет где-либо еще”.

Но это было не совсем так, подумал я, когда отошел от урны и направился к каминной полке. Океан здесь был того цвета, когда солнце стояло высоко над горизонтом, а небо было ясным. Только тогда меня поразило тем, что это был точно тот же самый синий цвет, как и сердцевина самого насыщенного цветом сапфира. Художник, который здесь жил, должно быть знал это.

На полке были три сделанные вручную santons, маленькие рождественские статуэтки, изготовленные в традициях художников Прованса. Все были, очевидно, сделаны тем же самым художником, который смастерил вазу мамы, гигантскую урну и остальную часть искусства находящуюся здесь. Он или она, должно быть, был местным, то ли все еще жив, то ли нет, но, пожалуй, у Хлои будет возможность увидеть и некоторые другие предметы искусства во время нашего визита. Такое совпадение и такое совершенство момента ощущались практически ирреальными.

Голубые и зеленые тарелки, установленные на каминной полке, поймали послеполуденное солнце и перенаправили свет, отбрасывая мягкое голубое свечение на противоположную стену. С ветром, дующим сквозь деревья снаружи и солнечным светом, мерцающим в их тени, эффект немного походил на наблюдение за движением океанской поверхности при ветре. В сочетании с белоснежной мебелью и простым декорированием гостиной, это сразу же заставило меня почувствовать себя умиротвореннее. Мир RMG и Papadakis, работа, стресс, и постоянный звон моего телефона, воспринимались чем-то находящимся на расстоянии в миллион миль.

К сожалению, также как и Хлоя.

Как будто она смогла услышать мои мысли с того места, которое заняла в самолете, держа курс через Атлантику, мой телефон загудел в кармане, и его уникальный текстовый сигнал прозвучал в тихой комнате.

Вытаскивая телефон из кармана, я мельком взглянул и прочитал сообщение: Забастовка механиков. Все полеты отменены. Я застреваю в Нью-Йорке.

“Что значит, не может подняться в воздух?” сказала я, разглядывая женщину с другой стороны стойки. Она была примерно моего возраста с веснушчатыми щеками и рыжеватыми волосами, собранными сзади в элегантный "конский хвостик". К тому же она выглядела так, будто была в двух секундах от удушения меня и любого другого человека в международном терминале LaGuardia.

“К сожалению, нам просто сообщили о забастовке профсоюза механиков”, сказала она без всякого выражения. “Все рейсы Авиакомпаний Прованса в аэропорт и из него были отменены. Мы ужасно сожалеем о причиненном неудобстве”.

Ну, она не выглядела очень уж огорченной. Я продолжала смотреть, быстро моргая, пока до меня не дошел смысл ее слов. “Простите, что?”

Она подстроила черты своего лица под натянутую, дежурную улыбку. “Все рейсы были отменены из-за забастовки”. Я глянула через ее плечо на экраны отправления и прибытия Авиакомпаний Прованса. Конечно же, ОТМЕНЕН украшало каждую линию.

“Вы говорите мне, что я застреваю здесь? Почему кто-нибудь не сказал мне этого в Чикаго?”

“Мы были бы рады помочь вам разместиться на ночь…”

“Нет, нет, нет, это невозможно. Пожалуйста, проверьте снова”.

“Мэм, как я уже сказала вам, нет никаких рейсов Авиакомпаний Прованса, взлетающих или приземляющихся. Вы можете свериться с другими авиакомпаниями, чтобы увидеть, смогут ли они вас разместить. Ничего иного, я предложить не могу”.

Я застонала, позволив моему лбу упасть на стойку. Беннетт ждал меня, вероятно, сидя снаружи на солнце в этот самый момент, открыв ноутбук и работая подобно сверхстарающемуся проигравшему, каким он теперь был. Боже, как же он меня возбуждает.

“Это не может происходить”, сказала я, выпрямляясь и предоставляя сотруднице аэропорта самое умоляющее выражение лица, которое я могла изобразить. “Самый сладкий самец в мире ждет меня во Франции, а я не могу выкрутиться из этого!”

“Мхеееей”, сказала она, откашливаясь и поправляя кипу бумаг.

Я была обречена. “Как долго?” спросила я.

“Невозможно сказать. Очевидно, они попытаются решить вопрос как можно скорее, но это может занять один день, а может и больше”.

Ну что же, это была очень полезная информация.