Чтение онлайн

Он замолчал, явно ожидая моей реакции. Так конферансье делает паузу после удачной остроты, чтобы дать людям отсмеяться. Но я решила нести этот крест до конца и не под даваться ни на какие провокации. Он даже не поверил в мою выдержку и спросил:

— Алло? Ты здесь?

— Да, да, я слушаю, — покорно сказала я.

— Мне показалось, что нас разъединили, — пояснил он. — Так вот, в самом разгаре тренировок, когда до чемпионата остаются считаные недели, когда государство уже потратило на них кучу денег, когда налажены уже все игровые связи, разработан план и рисунок игры, тренер дает им как приличным людям выходной. Пусть, мол, ребята побывают дома, повидают родителей, отдохнут… И специально предупреждает, чтобы они ни в коем случае не нарушали режим… Ты слушаешь меня?

— Да, да, конечно, слушаю, — торопливо сказала я и по думала, вот оно, где вранье начинается. Эдик ведь почти не пьет. На моих глазах он ни разу не выпил больше бокала сухого вина или бутылки пива. Да и то никогда не допивал до конца.

— Значит, всю команду развезли по домам, к папам и мамам, а всего через пару часов на улице Горького около магазина «Российские вина» твой ухажер якобы совершенно случайно встречает своих закадычных дружков по сборной Андрюшу и Мишу. Ты можешь этому поверить? Причем живут они все в разных концах.

— Да, я знаю и того и другого, — осторожно сказала я, чтобы не провоцировать его на новый ушат грязи. — Они могли случайно встретиться, могли и не случайно, какая разница. В чем тут преступление?

— Разница в том, что у них все было намечено заранее, и никакой случайности в их встрече не было. А это значит, что они, наплевав на тренера, на режим, на ответственность, решили поразвлечься вечерком и совсем не с родителями. Ладно, допустим, это были девчонки тех двоих, но куда твой-то поперся? Зачем? Мог бы позвонить тебе и сходили бы вы с ним в кино, допустим, или в цирк. Посидели бы в кафе «Мороженое» на Арбате… И ничего бы не было — ни следствия, ни суда, ни очень возможного срока… Ты здесь?

— Да, я здесь… — сказала я, проглотив вдруг ставшую вязкой слюну. До меня только что дошло, что грязные слухи эти имеют под собой какую-то реальную почву, а это значит, что он мне изменил… Или пытался изменить… От таких мыслей меня бросило в жар.

— Так вот. Они встретились, набрали вина, коньяка и по ехали на самый настоящий бардачок на дачу, где их ждали три девицы. Заметь, тоже совершенно случайно там собравшиеся…

Я просто увидела, как он растягивает в ехидной улыбке свои сухие и жесткие губы.

— Правда, оказалось, что твой действительно не был раньше знаком ни с одной из этих трех девиц. Но что это меняет? Как это говорит в его пользу? Это отрицательно говорит в его пользу. Ты здесь?

— Да, — сказала я.

— Ну а дальше все произошло как по-писаному. Все напиваются, потом разбредаются по комнатам и… Парень с девкой — музыки не надо, сама понимаешь. В общем, как я понимаю, дело для них для всех привычное… И все бы кончилось как всегда, то есть ничем, но вдруг оказалось, что хозяйка дачи, та, которая досталась твоему Эдику, не совершеннолетняя. Ей восемнадцать будет только через полгода. К тому же она дочка влиятельного генерала, работающего в Министерстве обороны. К тому же папаша намеревался выдать ее замуж за сынка своего начальника… В общем, все осложнилось и запуталось…

— Ну и что же между ними было? — спросила я. — Не мог же Эдик действительно ее изнасиловать. Это не тот человек. И вообще, он не мог с ней лечь… — непроизвольно вырвалось у меня, и я тут же об этом пожалела.

— Да? Ты так думаешь? — весело переспросил Николай Николаевич. — Ну, ну. Блажен, кто верует… А зачем же он, по-твоему, туда ехал? Воздухом подышать? Соловьев послушать? Так воздуха и соловьев у них на базе достаточно… Лег. Как миленький лег. И девица ему с большим удовольствием дала. А утром, поразмыслив на трезвую голову, забрала обратно…

— Но почему?

— По моим данным, несмотря на ее юный возраст, на девице буквально пробу ставить негде. Но тут она решила убить сразу трех зайцев… — И Николай Николаевич тихонько хохотнул, довольный своей прозорливостью.

— Ничего не понимаю, — сказала я.

— А все очень просто, — с готовностью принялся разъяснять ситуацию он. — Во-первых, Эдик, наверное, ей больше понравился, чем жених. Вы липнете на славу, как мухи на дерьмо. И, по моим данным, ее будущий муженек — рахитичный недоносок. А Эдик — сама знаешь… Во вторых, если ничего не получится с Эдиком, у нее возникает железное алиби перед женихом. Тот наверняка поинтересовался бы в первую брачную ночь, где его молодая жена потеряла свою невинность. Тем более что молва о ее поведении до него наверняка докатилась. А тут все складывается. Стала, буквально, жертвой насилия. И в-треть их, если в крайнем случае не получится ни с тем, ни с другим, всякое бывает в этой жизни, то она становится героиней всесоюзного скандала. Причем невинной герои ней, А это не может не привлечь к ней массу новых соискателей ее руки. Потому что, с одной стороны, дело, конечно, щекотливое, но с другой стороны, если такой красавец и молодец как Эдик, за которым увиваются толпы поклонниц, обратил на нее свое внимание, значит, в ней есть что-то стоящее… Правильно я рассуждаю? Как говорят наши враги: «Реклама — двигатель торговли». Алле, ты здесь?

— Да… И что же теперь будет? — спросила я, изо всех сил стараясь не выдавать ему своих чувств.

— Теперь у него только один выход — жениться на генеральской дочке. Тем более что пострадавшая сама спит и видит, как бы с ним снова в постель завалиться… Наверное, он ей очень в постели понравился. И потом, как честный человек, он просто обязан это сделать. Я бы на его месте женился не задумываясь, тем более что девчонка что надо! Все при ней… — Он снова хохотнул, довольный на этот раз тем, что сделал мне побольнее.

— А если он не женится?

— То загремит под суд. Дело заведено. Его закрыть может только сама пострадавшая, забрав свое заявление. Ничего сделать нельзя. Уже пробовали. Генерал закусил удила и не допустит никакого послабления.

— И что он? — еле слышно спросила я.

— Кто он? Генерал? — переспросил, чтобы продлить удовольствие, Николай Николаевич.

— Эдик, — сухо уточнила я.

— Да уперся твой Эдик. Ни в какую. Лучше, говорит, в тюрьму, чем под венец…

— Я серьезно спрашиваю.

— И я серьезно, — в его голосе послышалось раздражение, и я поняла, что он говорит правду. — Тренер, не из сбор ной, а тот, что ему как отец родной, из той команды, где он вырос, говорит: женись, дурак, она заявление заберет, а ты через две недели разведешься, и кончено будет. А он ни в какую. Это, говорит, все ложь. Я, говорит, не люблю ее и жениться не буду. А что же ты к ней, дурак, в постель лез, раз не любишь? Что ж, говорит, если б я взял на вокзале проститутку, а она наутро на меня заявление написала, то меня то же судили бы? Твой Эдик мало того что дурак, он еще и правдоискатель… Ты здесь?

— Куда я денусь, — с тяжелым вздохом сказала я. Картина для меня окончательно прояснилась, но легче мне от этого не стало. Мне от этого стало еще хуже. — И что, действительно ничего нельзя сделать?

— В каком смысле? — насторожился Николай Николаевич, потому что, паразит, расслышал-таки в моем вопросе кое-какие для себя перспективы.

— Ну ты же такой всемогущий… — неопределенно промурлыкала я тем самым тоном, каким мы с ним разговаривали в постели во время наших долгих ужинов.