Чтение онлайн

Мне казалось, что со стариной Закери хуже быть не может, пока три недели назад не позвонила мать няни его сына, и сказала, что ее шестнадцатилетняя дочь получила передозировку, и оставила письмо, в котором утверждала, что Закери изнасиловал ее и она больше не может жить с такой болью. Конечно, этот кусок дерьма отрицал это, и наличие денег, когда у семьи молодой девушки их не было, означало, что ничто не могло его тронуть… ну, почти ничто.

Я улыбаюсь при этой мысли. О, сладкая справедливость.

— ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ? СКАЖИ МНЕ!

Вау, Закери начинал нервничать. Не могу его винить. В смысле, если бы я был привязан к кровати за несколько минут до того, как меня зарубят, я бы, вероятно, тоже чувствовал себя не лучшим образом.

— Ты прекрасно знаешь, почему ты здесь, — отвечаю я со скучающим выражением лица. — Скажи мне, как давно ты избиваешь свою жену Минни? Хмм? Свою мать Мари? Или как насчет твоего ребенка? Лукас, не так ли?

Выражение лица Закари подтверждает, что он знает причины, по которым он сегодня здесь. Я обхожу кровать. Его взгляд устремлен на меня.

— Я никому ничего не делал, я не понимаю, о чем ты говоришь! — Плюется он, его губы кривятся в знак протеста.

Я смотрю на Калеба, который ухмыляется в углу.

Он осматривает стол, на котором я разложил все оборудование, которое буду использовать сегодня. Я позаботился о том, чтобы принести некоторые из любимых вещей Калеба.

— Видишь, я думаю, что ты сейчас говоришь неправду, Закери. — Я вытаскиваю из джинсов свой любимый перочинный нож. На маленькой голубой ручке выгравирована буква "Э". Скоро эта гравировка будет на безупречной коже моей птички. Ничто так не возбуждает меня, как мысль об этом.

Глаза Закари расширяются при виде маленького острого серебряного лезвия. Мне не терпится поиграть.

— Не хочешь рассказать мне о Кристи Ломакс, твоей шестнадцатилетней няне?

Мне всегда нравилось слушать, как они рассказывают о своих поступках. Это почти как если бы я был священником и получал исповедь.

Я знаю, что они это сделали. Всегда знаю. Калеб тщательно выискивает этих людей, чтобы убедиться, что они действительно те подонки, какими мы их подозреваем. Прогнившие, плохие до мозга костей, кретины общества. Мы выслеживаем их некоторое время, чтобы посмотреть, что сможем найти, а затем бац… мы их уничтожаем.

Дыхание Закери начинает учащаться. Его взгляд отказывается отрываться от ножа в моей руке.

— Нечего рассказывать, она была каким-то испорченным ребенком, который несколько раз присматривал за Лукасом. У нее были проблемы дома, она покончила с собой и пыталась свалить вину на меня.

Этот парень все еще отказывается признаваться в своем дерьме, и добиться от него признания будет непросто. К счастью, я был терпеливым человеком.

Опустив лезвие перочинного ножа к уголку его глазного яблока, я провожу лезвием по его веку, стараясь сделать лишь поверхностную царапину.

Закери начинает биться о ремни, удерживающие его на месте, не в силах пошевелить головой из-за толстых двойных ремней, прижимающих его лоб к кровати. Они уже начали врезаться в кожу из-за его постоянных попыток вырваться.

Красная жидкость капает из маленькой раны, которую я только что сделал.

Он начинает плакать, рыдать, блять. Его слезы смешиваются с кровью.

— Хочешь чем-нибудь поделиться? — Спрашиваю я снова. Не знаю, почему я даю ему возможность признаться. Наверное, я просто такой добрый.

— Нет, пожалуйста, я ничего не сделал. — Этот парень официально самый уродливый плакса, которого я когда-либо видел. Боже, что его жена в нем нашла.

Закери далеко не привлекательный мужчина. Он худой, бледный, у него редеющие волосы, и не начинайте говорить мне о запахе тела. Думаю, страх сделает это с вами.

Устав ждать, пока хоть капля правды слетит с губ Закери, я возвращаюсь к тому месту, где он лежит. Все его долговязое тело дрожит так сильно, что кажется, будто он бьется в конвульсиях.

Направив перочинный нож на нужную высоту, я медленно погружаю лезвие прямо в его глазницу. Из раны хлещет кровь, покрывая мою рубашку, когда Закери визжит от ужаса. Звук чертовски охренительный.

Не останавливаясь на достигнутом, я начинаю резать. Мои руки прорезают толстую кожу, пока я описываю идеальный круг вокруг глазного яблока Закери, разрезая мышцы под ним, а затем вырываю склизкий, пропитанный кровью предмет прямо из его головы.

Адреналин бурлит в моих венах, когда он воет в агонии. Мне кажется, что боль настолько осязаема, что я практически ощущаю ее на вкус.

Я вдыхаю через нос: словно вдыхаю какой-то престижный сорт кокаина. Кайф от этой пытки создает эйфорию, которую не может имитировать ни один наркотик.

Калеб ухмыляется мне из угла. В его глазах горячий блеск. Он наклоняется, его рука потирает свою твердую эрекцию в джинсах.

Мы с Калебом трахнули множество женщин, и я знаю, что в конечном итоге это то, что мы оба предпочитаем, однако между нами всегда была негласная связь. Та, которую мы исследовали несколько раз. Та, которая только укрепила нашу нерушимую связь.

Я воспринимаю его скорее как брата, чем как любовника, но нельзя отрицать, что влечение есть. Даже если похоть — это все, чем оно когда-либо будет.

Глазное яблоко с неприятным звуком падает на холодный каменный пол.

Кровь скапливается в покинутой глазнице. Я не врач, но мне кажется, что нужно что-то предпринять, пока этот ублюдок не истек кровью.

Словно прочитав мои мысли, Калеб берет маленькую газовую паяльную лампу, одну из своих любимых, и подносит ее к кровати.

Рвота начинает извергаться изо рта Закери, как лава из гребаного вулкана. Хорошо, что у меня крепкий желудок, потому что это дерьмо пахнет прогорклым.

Поднося паяльную горелку к ране, Калеб начинает прижигать глазницу.

Закери снова воет, не в силах сдвинуться ни на дюйм.

— Итак, мой друг, хочешь что-нибудь сказать? — Спрашиваю я снова, глядя прямо на теперь уже обезображенного монстра.

— Пожалуйста! — умоляет он, слюна капает с его тонких, сухих губ.

— Не те слова, мальчик Закери.