Чтение онлайн

Затхлый запах плесени и застоявшегося воздуха прилипает к моей коже, когда я подтягиваю колени к груди и кладу на них голову. Я смотрю на легкий снег, падающий на подоконник.

Да. Скоро Рождество. Я ненавижу праздники.

С тех пор, как умерли мои родители и я стала сиротой, они как игла, вонзающаяся в старую рану, разрывающая швы и заставляющая меня вспоминать о том, что я потеряла.

Пол скрипит под нерешительными шагами. Я прислушиваюсь, когда ключ поворачивается в замке, и дверь открывается.

Вайолет.

Она всегда ворует ключи, когда они ложатся спать, и приносит мне бутерброд. Обычно она обнимает меня и говорит, чтобы я перестала бунтовать, чтобы мне снова не причинили боль.

Но в этот раз все иначе.

Она одета в леггинсы и пальто, через плечо перекинута сумка. Но не это заставляет меня вскочить и побежать к ней.

Это черный синяк вокруг ее левого глаза. Большой, уродливый и такой опухший, что она едва может распахнуть веко.

— Ви, что случилось? Ты плохо выглядишь.

Она гладит меня по лицу.

— У тебя тоже синяк.

— Я их убью.

Она улыбается, и это самая широкая, самая искренняя улыбка, которую я когда-либо видела на ее лице.

— Хочешь уйти отсюда, Дал? Только ты и я?

Уже давно мы обе хотели убраться отсюда. Сегодня как раз подходящий день.

Я киваю, рассматривая ее лицо.

Вблизи синяк выглядит еще хуже, и на нижней губе у нее небольшой порез.

— Кто это сделал? Тот козел Джеральд, да?

— Забудь об этом. Я в порядке, — она ласково гладит мою щеку, и я морщусь от боли. — Кстати, у тебя лицо выглядит еще хуже.

Мы обе взрываемся смехом и закрываем друг другу рты, чтобы нас не услышали.

Мы выбираемся из этого ужасного места, где еще одна пара, пользуясь программой усыновления, играет в Богов с беспомощными детьми, и все еще смеемся.

Истерически.

И для Вайолет, и для меня это первый раз за долгое время, может быть, впервые в жизни, когда мы наконец-то чувствуем себя свободными.

Живыми.

Как будто мы можем делать все, что захотим, без жутких приемных родителей, дышащих нам в спину и использующих нас как отдушину для своей незаметной жизни.

Мы останавливаемся у моста, чтобы перевести дух.

Снег падает, покрывая наши плечи и обувь. Но я все равно кружусь под фонарным столбом и кричу в тихую ночь:

— Мы свободны!

Вайолет хватает меня за плечи, и в тусклом свете и падающем снегу она выглядит так, будто у нее над головой ореол.

— Далия?

— Да?

— С этого момента мы — единственная семья друг для друга.

— Ты никогда не бросишь меня?

Она обнимает меня и шепчет слово, которое дарит мне новую надежду:

— Никогда.

Сев, я смотрю на лицо Вайолет и держу ее руку в своих дрожащих ладонях.

— Ты сказала, что мы — единственная семья друг для друга. Как ты могла бросить меня? Почему ты не рассказала мне о человеке, который угрожал убить тебя, а написала об этом в дневнике?

На самом деле, я, возможно, знаю, почему.

С тех пор как я познакомилась с Вайолет, она всегда была мягкой и старалась всем угодить. Она никогда не повышает голос и с трудом может отказать кому-то, кто имеет над ней власть или кричит на нее. Однако, когда дело касается меня, она всегда была как мама-медведица, быстро превращаясь в яростную защитницу, если кто-то обижал меня или говорил обо мне что-то плохое.

Я не сомневаюсь, что она хотела защитить меня от человека, личность которого она, вероятно, раскрыла. Она скорее умрет, чем допустит, чтобы я оказалась втянута в это.

Но я поступила бы так же.

Она многим пожертвовала ради меня, и теперь моя очередь отплатить ей.

Ви говорила, что такие дети, как мы, всегда были обречены на то, чтобы быть на самом дне пищевой цепи, на обочине общества, шестеренкой в механизме. Наши жизни, страдания и травмы не имеют значения.

Никому нет до них дела.

Но в этом она ошибается.

Она для меня важнее всего на свете.

Я хочу сказать ей, что я близка к цели. Что я проникла в организацию, где находится этот подонок. Я найду его и, запомните мои слова, заставлю его заплатить, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Но не скажу.

На самом деле, я никогда не говорила ей о своих планах, чтобы не волновать ее. Я рассказываю ей только хорошие новости и говорю, что скучаю.

Медсестра, которая ранее сюда заходила, открывает дверь, все еще хмурясь.

— Вы увидели что-нибудь на записях? — спрашиваю я, мое сердце колотится.

— Есть проблема. Камеры в коридоре и лифте каким-то образом были отключены.

— Каллахан!

Голос тренера прерывает всю суматоху.

Как обычно, Джуд только что прижал Прайса к борту и уехал с шайбой, как будто это совершенно нормально.

Тренер Слейтер — ветеран игры, родился и вырос в этом городе и является гордым выпускником непревзойденной хоккейной программы Университета Грейстоун.

Он высокий, худощавый, с залысинами и пивным животом. Хотя он строг, его понимание командной гармонии и стиля исполнения на высшем уровне. Он известен тем, что подталкивает игроков к преодолению границ, которые они считают непреодолимыми.

Но только не Джуда.

У этого ублюдка нет границ.

Вместо того, чтобы помочь Прайсу подняться, Джуд злобно смотрит на него за то, что тот осмелился прервать его игру.

Тренер смотрит на него с лавки, его кожа краснеет.

— Я сказал тебе не трогать моих игроков, Каллахан. Прибереги свою разрушительную энергию для других команд.