Чтение онлайн

— Пусть отдохнут, — сказал мальчик. — Они свое сделали.

Голый встал, вскинул пулемет на плечо легче, чем можно было ожидать, и осторожно зашагал по пыли.

— Пух, да и только, — сказал мальчик. — Целебная пыль. Она приведет нас к победе, по ней мы быстрее доплывем к цели. Купай ноги в этом спасительном средстве. Прекрасная штука пыль! И до чего же много на свете чудес! Не знаешь, что и лучше.

В общем, что-то в этом роде, — сказал мальчик. — Как ты думаешь, я поэт? Прирожденный, а?

— Похоже, что из нас с тобой хорошая бы карикатура на поэтов вышла, — сказал Голый с легкой усмешкой.

— Ничего — главное вперед к горам!

Они уже давно перестали обращать внимание на пару, идущую за ними. Да и парень с девушкой не глядели друг на друга. Парень шел непосредственно за партизанами, девушка чуть поодаль. Невнимание Голого и мальчика не было нарочитым — то была дань привычке. Они еще не понимали всей жестокости своего поведения. Новеньких не мешало хорошенько прощупать, и до первого настоящего дела они как-то бессознательно относились к ним чуть свысока. Но скоро Голый сообразил, что это глупо, замедлил шаг и пошел рядом с новичком.

— Откуда у тебя винтовка? — спросил он с напускной строгостью, полагая, что она будет воспринята как шутка.

Однако парень шутки не понял и решил, что ему учиняют допрос, причем не очень вежливый и благожелательный. Поэтому он ответил не менее резко:

— От старой армии осталась.

Голого возмутил дерзкий тон парня.

— И к четникам с ней пошел? — продолжал он.

— Вначале не разобрался, а потом поздно было. Все случая ждал.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал Голый.

Парень снова нахмурился, ушел в себя. А Голый повеселел. Наконец и он тоже не без удовольствия ощутил под ногами мягкий слой пыли. Шагать сразу стало легче. Он свободно бороздил пыль, не боясь оступиться, шаровары плескались вокруг бедер, а сзади свисали пустым мешком.

Новичок держался довольно заносчиво. Он не делал никаких попыток льстить и заискивать, вел себя с достоинством. Он ушел к четникам, потому что был молод, здоров и не мог оставаться дома, когда весь народ взялся за оружие. Не понимал он, что этим оружием можно бить по разным целям. Мысль, что другие борются, а он сидит, как маленький, на печи, была невыносима. Так он попал к четникам, И быстро разочаровался. Но выбраться оказалось не так легко. Мешали предрассудки, традиционные представления о чести. Однако со временем он все же решил уйти, и сделать это ему было тем легче, что он, в сущности, не участвовал в боях с партизанами, не был замешан в каких-либо злодеяниях, а немцев и итальянцев чурался как прокаженных.

Это был человек суровый, замкнутый и молчаливый, непреклонно требовавший правды и справедливости. Он хмуро взирал на мир своими серыми глазами, не веря ни в доброту, ни в разум. Поступал он так, как подсказывал ему собственный характер, не считая нужным идти против течения, на вещи смотрел мрачно и не верил, что люди могут что-либо изменить в существующем порядке. Так он и шел по земле в полной уверенности, что он на правильном пути.

Голый распознал все это по ряду признаков и почему-то поверил в парня. Обрадовавшись, он мысленно решил, что на него можно положиться, как на верного друга.

— Еще немного, и полю конец, — мягче сказал он. Новичок пробормотал что-то неопределенное. Мальчик присоединился к девушке.

— Может, тебе сразу дать гранату, — предложил он. — Если хочешь, конечно. Иногда граната не вредная штука.

И он показал ей гранату, но не ту, без предохранителя, а другую, которую берег как зеницу ока для какого-то особого случая. Гранату без предохранителя он считал подпорченной и с нетерпением ждал случая избавиться от нее.

— Отличная штука, — сказал мальчик, — сделана на совесть. — Он взвесил гранату в руке.

— Я не знаю, как с ней обращаться, — запинаясь, проговорила девушка.

— Научиться нетрудно. Смотри: это отводишь вот так, потом вот этим желтым запалом ударяешь о камень или о приклад винтовки — словом, обо что хочешь, только посильнее; замахиваешься, считаешь до трех и бросаешь в неприятеля.

— Я слышала про это.

Мальчик покровительственно улыбнулся:

— Все будет хорошо.

Она ответила ему дружелюбным взглядом.

— Хороши у вас поля, — начал мальчик. — А картошка у вас растет?

— Растет, а как же?

— Знатное поле. Если и картошка растет, мое почтение к нему еще больше, — сказал он громко. — А представь только, что на этом вот поле пашут, удобряют, сеют, убирают урожай разные орудия и машины, чтоб люди больше на людей походили; а вон по той дороге, вообрази, идут грузовики!

— Такого здесь никогда не бывало.

— Знаю, что не бывало. Но представить же можно. Представь себе и радуйся — недорого стоит.

— Говорят, так все и будет.

— Это что, — небрежно заметил мальчик, словно ему известно было нечто гораздо более важное.

Девушка посмотрела на него растерянно. К ученым разговорам она не привыкла. А он неожиданно заговорил о другом:

— Значит, с нами пошла?

— Да.

— Как же тебя мать отпустила?

— Другие могут, а я что? Из нашего села многие ушли. Поначалу мама боялась, а теперь сама послала, чтоб за братом присматривала. А то он у нас теперь один остался — отца-то еще в прошлом году усташи убили.

Говорит она звонким ясным голосом, и мальчика прямо мороз по коже подирает, когда этот голос раздается так близко: он весь светится радостью от того, что бок о бок с ним идет такая веселая девушка — и почему-то смущенно отводит от нее глаза.

Вдруг его внимание привлекла торба в руках девушки. Губы зашевелились. Рот заполнила слюна. Он мог бы есть еще. Мог бы есть до самой ночи, есть всю ночь напролет, а утром позавтракать и потом есть до обеда и плотно пообедать, в общем, есть, есть без конца.

— Чудесное поле, — произнес он.

Новичок остановился. Обернулся.

— Вон они! — сказал он.

Над дорогой, там, где начиналось поле, повисло облако пыли; донеслось рычание моторов.

— За мной! — крикнул Голый.

Они находились уже на краю поля. Слева от дороги тянулись невысокие холмы, покрытые кустарником и изрезанные буераками. Следуя за Голым, они добежали до зарослей. Голый распорядился:

— Ты, парень, становись там, — приказал он новичку занять левое крыло. — Ты, далматинец, там, — поставил он мальчика справа от себя, за ряд развесистых кустов. — А ты будь возле меня, — сказал он девушке, снял пулеметную ленту, соединил ее с концом ленты, торчащей из пулемета, и снова обратился к девушке — Вот так будешь подавать. Ложись рядом. — Затем крикнул парням: — Огонь открываю я. Вы следом! Поняли?