Чтение онлайн

Волшебник сказал: чудо номер один. Пробуждение спящих!

Я проснулся. И в самый момент пробуждения краем сознания, внутренним каким-то слухом услышал: Чудо номер два. Пробуждение бодрствующих!

Автомобильная трасса посреди обширной равнины, движение замерло, люди высыпали из машин, стоят, задрав головы: в небе — гигантские металлические шары, как ртутные капли, каждый — размером с Эверест. Запах горячего металла. Тишина: дуновение ветра.

Снился китобойный промысел. Я — ахав в спецовке, с головы до пят перемазанный китовым жиром. Кит — хитёр и ловок, несмотря на габариты. Умён. Охота на кита — не убийство, а ритуал. Оператор гарпунной пушки — редкая профессия. Киты знают меня в лицо. Во сне даю им имена: Пушок, Отшельник, Весёлый Роджер. Киты не умирают насовсем. Время спустя они снова оказываются в океане, и приветствуют меня как старого доброго знакомого.*

*Верно, то была китобойная Валгалла, где смерти нет, но есть вечная Охота. 

Снился первомай. Флаги и ленты. Трибуны. Я с транспарантом: «СЛАВА СМК!» Подходит какой-то мальчик, спрашивает: «Что такое «СМК»?» Я открываю рот, чтобы ответить, и вдруг понимаю, что понятия не имею что такое «СМК». Тут вижу, люди на меня коситься начинают. Мол, непонятный, мутный какой-то человек, и транспарант у него — не наш, не советский. Выхожу на трибуну. «Товарищи! — говорю, — вот вы совершенно напрасно на меня коситесь, потому что лозунг на моём транспаранте — самый что ни на есть партийный, правильный. «СМК» означает «Союз Матёрых Коммунистов». Между прочим, сам товарищ Ленин этот Союз основал в 1914-м году. И только благодаря подрывной деятельности и культу личности Сами Знаете Кого Союз Матёрых Коммунистов был переименован в КПСС.» Говорю так убеждённо, что сам готов поверить, и тут вижу, что праздничную площадь пересекают бегом какие-то люди. Бегу в другую сторону, дворами, переулками, ни на мгновение не выпуская из рук транспарант. И тут навстречу выходит Верно, то была китобойная Валгалла, где смерти нет, но есть вечная Охота.

Предварительные замечания человек в форме, с пистолетом. «Тааак, — говорит, — и что же это на вашем транспаранте?» Разворачиваю к себе транспарант и вижу: «Да здравствует ОКН!» «Что за ОКН? — ласково спрашивает человек в форме, подбираясь поближе, — Организация Капиталистических Наций?» «Нет, что вы! — смущённо говорю я, — ОКН — это Орден Качества Натурального… ээээ… Хозяйства». «Это очень странно, — говорит человек с пистолетом, — потому что если верить вашим словам, должно быть написано «ОКНХ». Немедленно добавьте недостающую букву». Я приписал сбоку — довольно коряво — недостающую букву «Х», и с невероятным облегчением проснулся.

Снилась опера.

Лучано надрывается, как проклятый, ему непросто. Я — в зрителях, в первом ряду.

Слушай, — Лучано наклоняется ко мне и жалобно говорит (почему-то с кавказским акцентом): принеси мороженого, а! Ну пожалуйста! Как брата прошу!

Перипетии на пути в буфет: здание оперы выстроено архитектором сновидений так, чтобы запутать следы истины, заморочить случайного зрителя. Наконец, мороженое у меня (и быстро тает).

Иду на звук. Лучано поёт.

Прибываю вовремя: аплодисменты. Цветы на сцену. Мороженое сильно подтаяло, но — всё ещё — съедобно.

Бросаю Лучано брикет вместо букета, ох и ловок итальянец! Раскланивается.

Лучано: эту сицилийскую песню я хочу исполнить в честь одного моего старого друга, который сидит в первом ряду. Её исполняли члены мафиозных организаций на своих вечеринках, теперь она стала частью фольклора.

Называется она «Пломбир».

Оркестр вступает.

Лучано: когда друг устал от бесконечной войны, когда ему горько от потерь, невесту погубили враги, мать задушили, и дом его сожгли, машина его на вечном приколе, и ни один механик не способен вернуть её к жизни, револьвер его нуждается в чистке, и сердце его неспокойно, когда наш друг в беде, мы покупаем ему пломбир.

Хор: пломбир, пломбир Лучано: Во-первых, пломбир питателен, он приготовлен лучшими поварами нашего города. Во-вторых, пломбир очень вкусен, это — лучший сорт мороженого. Ну и кроме того ЗАПИСКИ О ПРОБУЖДЕНИИ БОДРСТВУЮЩИХ Хор: кроме того Лучано: пломбир успокаивает сердце и лечит душу (откусывает от брикета и подмигивает).

Хор: пломбир, пломбир Я: Лучано, ты же умер.

Оркестр сбивается. Туба.

Лучано: А когда приходит время нести его на кладбище, мы вспоминаем лучшие деньки. Мы плачем над гробом, слёзы струятся по нашим щекам, и только стук колёс тележки мороженщика способен вернуть нам расположение духа. Мы покупаем мороженое, мы вкушаем, и вдруг — о чудо!

Хор: чудо из чудес!

Лучано: наш друг воскрес! Он жив!

Хор: Он жив! Он жив!

Лучано: Он поднимается в гробу и говорит: как, вы едите без меня? Конечно, если бы не пломбир, этого бы не произошло! Пломбир способен мёртвого вернуть к жизни.

Хор: К жизни вечной! Лучано: Пломбир! Хор: Пломбир!

Лучано (коронный номер — долгое до — на пределе человеческих возможностей): Пломбиииииииииииииииииииии-ииир!

Хор (умиротворённо): Пломбир!

Лучано: И всё остальное, в том же духе.

Спускается со сцены, обнимает меня, плачет и смеётся.

Снилась книга лиц.

Во сне я получил её по наследству — от отца. Отец сильно изменился, он был стар и носил кепку, похожую на классический грузинский «аэродром». Я знал, что он собирается уехать в Закарпатье, там у него дом со своим садом, пруд и какие-то сельскохозяйственные Я был настолько вдохновлён по пробуждении, что записал этот сон, ещё не проснувшись окончательно. Перечитав написанное, я попытался поправить текст — чтобы сделать его читабельным, но в конце концов вернулся к первоначальному варианту — он, конечно, совершенно не литературен, зато способен адекватно передать безумие этой ночи.

Предварительные замечания угодья (наяву мой отец — врач). Перед отъездом он передал мне книгу и сказал, что читать её нужно каждый день много лет подряд, и тогда на последней странице появится твоё собственное лицо. Он открыл книгу на последней странице, и в самом деле — там было его лицо. Отец улыбнулся, и лицо синхронно улыбнулось в ответ. «Как же читают эту книгу?» — спросил я.

«Её можно читать с любого места. Просто открой на первой попавшейся странице» — ответил отец. Я открыл книгу и проснулся.

Снова сон про книги: на этот раз собрание сочинений некоего Джона Пола Уильямса в пятидесяти четырёх томах. Я раскрыл первый и выяснилось, что юношеские сочинения Уильямса датированы 1618-м годом. В последнем томе были его эссе, датированные почему-то 2001-м. Во сне я долго искал причину нестыковки, открывая наугад то этот, то тот томик, и пришёл к выводу, что Джон Пол Уильямс — бессмертный алхимик в капюшоне, тем более, что с двадцать какого-то по тридцать какой-то том публиковалось сочинение под названием «Уроборос». Среди всего прочего там нашлись такие слова: «Человек — контур собственного дыхания».