Чтение онлайн

— Если бы ты первая сказала "Да", я бы тоже сказал "Да".

Толтисса сразу поняла, о чем говорит Тор, и ответила в тон:

— Я тоже сказала бы "Да" в ответ на твое "Да".

— А почему же ты, вроде бы, совсем на меня не обиделась?

— Ты поступил по своим принципам. А у меня было три причины дать тебе сказать первому. Одна менее важная. А обе других гораздо более важные. Первая — в дальнейшем ты мог бы подумать, что я тебя на себе обженила.

— Не такой я дурак, чтобы так думать! — насупился Тор.

— Ну вот, я же говорила, что причина менее важная. Более важная то, что с момента заключения брака я перестаю быть гетерой. Так что мне надо было бы сначала разобраться со всем своим хозяйством. Да и свой дом я должна была бы не позже чем через месяц продать другой гетере, поскольку он зарезервирован за цехом гетер и приспособлен именно для дворца любви. И, наконец, неужели этот бородатый остолоп Патриарх мог бы два дня подождать. Ведь если мы поженились бы сегодня, ты бы переехал ко мне вместе со всем своим имуществом. А за этой дурой, что тебе служит, ведь приползли бы два официала и торчали бы у меня в доме еще двое суток. Вот этого мне совсем не хотелось.

— Ангтун, что, совсем тебя не волнует? — спросил Тор. Он представил себе реакцию Эссы на Ангтун и заранее содрогнулся.

— Почему должна волновать меня любимая сука хозяина, которая первая встречает его у дверей, облизывает ему руки и визжит от радости? Почему я должна ревновать к любимой кошке хозяина, которая по временам запрыгивает к нему в постель, свертывается клубочком у его мощного тела и мурлычет что-то нежное и глупое ему на ухо, а он ее гладит?

Тор расхохотался. Это была последовательная и гордая позиция уверенной в себе гражданки высшего ранга. В теории именно так надо было относиться к рабыне-наложнице, пока она не позволяет себе лишнего. На практике, конечно же, все было по-другому. С Имир он никогда не спал с тех пор, как женился на Эссе, даже тогда, когда они с женой не могли быть вместе. Он знал, что Эсса такого не потерпит. Он, конечно, расплачивался за это приступами беспричинного гнева, как и предупреждал его учитель… Но ведь тогда ему внешне вроде бы совсем не хотелось близости с женщинами. А теперь, как понял Тор, его уже тянет к физической близости и он начал получать от нее наслаждение, а не просто разрядку. Конечно, с Толтиссой все ясно — это ведь любовь, и Толтисса ее Великий Мастер. А вот рабыня… С ней ведь тоже очень хорошо, хотя любви у Тора и в помине нет. Правда, рабыня, судя по всему, уже втюрилась выше ушей, но не говорит этого, как и положено рабыне.

— Но вот про кошку или собаку ты бы, Мастер, наверно, не забыл, покидая дом. — с ехидством добавила гетера.

Тор вздрогнул. Удар был под ложечку. Вчера и сегодня он вообще забыл про еду для рабыни, но вчера ей хотя бы остался невостребованный ужин и остатки от обеда. А ведь сегодня праздник, и она тоже одна из героинь этого праздника!

— Кого бы послать в таверну? — вслух подумал Тор.

— Одного из охранников пошли, а второй понадобится нам: около полуночи мы должны будем выйти к народу. Но не бойся, ненадолго, на пару часов.

Такое "ненадолго" не очень вдохновило Тора, но делать было нечего, положение обязывает. Не хотел такого, не надо было прославляться. Тор позвал охранников, посмотрел на них, выбрал Тука, который показался ему более симпатичным по поведению и на вид, дал пять золотых и сказал:

— Тук, сейчас иди в таверну "Императорский дельфин", закажешь праздничный ужин себе и рабыне. Сам поужинаешь в зале, рабыня наверху. — Тор еще подумал и добавил пять золотых. — И потом вместе с рабыней можете выйти к народу и потанцевать.

Гетера незаметно для слуг удовлетворенно кивнула любовнику. А разочарованному Лингу пришлось тоже выделить пять золотых премии на праздник. И охранники пошли по своим делам. Да, в столице Империи деньги летели, как солома на ветру…

Ночь прошла беспокойно. На улице все время раздавались приветственные крики. В полночь, как и говорила гетера, они в мантиях и коронах вышли к поджидающей их толпе и два часа "веселились" с нею. Утром гетера разбудила Тора сразу после восхода солнца. Тор был доволен: лениться и расслабляться нельзя, особенно когда этого так хочется! Он проделал боевую гимнастику и, как на необходимую, но не очень желанную работу, отправился выполнять "судебный приговор" над рабыней. А внизу ему сказали слуги, что после полудня на главной площади города состоится большое праздничное представление и императору с императрицей нужно будет на нем председательствовать.

Рабыня тем временем готовилась к встрече с хозяином. После вчерашнего у нее немного кружилась голова, не столько от выпитого вина, сколько от сознания того, как прекрасно она выступила перед таким громадным и высоким собранием и как хорошо, что она теперь и сама прославилась в тени славы хозяина. Она гнала от себя эти мысли, но они вновь возвращались в голову. А заодно она вспоминала вчерашний вечер. Это тоже было неожиданное счастье. Потанцевав пару часов, она, от непривычки ходить босиком, в кровь разбила ноги и почти не могла идти. Тук аккуратно и бережно донес ее до таверны, принес горячей воды и дал ей мази для ног, которую используют солдаты, чтобы залечить разбитые ноги. Это было так хорошо и так чисто! Ведь любой светский тип попытался бы воспользоваться ее беспомощностью и наготой. А Тук только с улыбкой спросил: "Неужели ты меня совсем не поблагодаришь?" Она легонько поцеловала его в щеку, а Тук улыбнулся и сказал: "А что нужно было бы, чтобы заслужить твой горячий поцелуй?" Она ответила ему твердо и строго, так, как и должна отвечать добродетельная и послушная рабыня: "Если мой хозяин прикажет мне, я поцелую тебя и обниму." И сочла возможным чуть-чуть добавить с улыбкой: "И очень нежно!" Так странно, она попала в другой, намного более чистый, мир… И почему же ей так хорошо? Нет, нельзя сбиваться на такие мысли. Надо прибирать в комнате, а потом помолиться, если будет время…

Тор появился, велел рабыне заказать легкий завтрак, а потом заранее заказать себе праздничные обед и ужин. Позорная рабыня не имела права покупать что-либо и даже прикасаться к деньгам. Поэтому хозяин расплатился со служанкой, которая принесла завтрак, сразу за все: ведь неизвестно, вернется ли он до утра. Служанка, которая пришла на сей раз, была в демонстративно скромном платье. Но ее диалог с Тором покоробил и рабыню, и хозяина.

— Мастер, я покаялась в своей блудной жизни в таверне. Очисти меня своими объятьями, я очень хочу ребенка от тебя. Эта шлюха Лукрисса хотела позабавиться с тобой. А я хочу очиститься и родить ребенка. И хочу я именно тебя, Мастер.

Мастер вспомнил вчерашнюю проповедь, и понял, что придется исполнять обязанности духовного наставника. Он даже мысленно ругнул Патриарха за те обязанности и права, которыми Пресветлый отец Тора вознаградил, но сразу же мысленно в этом покаялся.

— Дочь моя, не знаю твоего имени…

— Артасса, Великий Мастер.

— Так вот, Артасса. Одной мысли, что ты покаялась, не хватит. Нужно очиститься от всех дурных мыслей и от той гадости, что проникла в тебя из-за твоей блудной жизни. Только чистый сосуд можно благословить. Душу не очистишь одном телесным актом.

И Мастер вновь ругнулся и покаялся в мыслях, поскольку приходилось говорить так долго и витиевато.

А рабыня, потупив глаза, тихим голосом сказала:

— Я очищалась два месяца от своих грехов в муках в застенках Высокого Суда. Я очищалась от них своим падением из граждан, потерей всего, позорной дорогой на страшную казнь. И только когда я приняла все это в душе и в мыслях, Победительница сочла возможным меня наградить. Часа чистых мыслей не хватит, чтобы очиститься от лет грешной жизни и пороков.

— Как ты смеешь указывать свободной женщине! — закричала служанка. — И чем ты, б… светская, лучше меня! Я хоть занималась этим, чтобы прожить! А у тебя и так все было! За что же тебе выпало такое счастье?

Рабыня поняла, что пришло время молча скромно потупиться, а Мастер взревел:

— Хочешь, чтобы и тебя я выкинул на улицу? Иди и больше не смей подниматься в эту комнату!

Артасса, бурча себе что-то под нос, ретировалась, забилась в свою каморку и стала плакать. Душа ее все больше и больше наливалась злобой к рабыне. А Тор с рабыней сразу же забыли о ней, как только закрылась за нею дверь.