Чтение онлайн

– Ты должна это понять, а то ты, как буйвол, – только не обижайся, – который все крушит на своем пути. Тебе нужно установить взаимопонимание с лошадью, все равно, как с людьми, понимаешь? Попробуй полюбить ее. Если сможешь, все у тебя получится великолепно.

– Как с камерой, – пробормотала Сибилла.

– Что?

– Нет, ничего.

– Послушай, – он остановился, – у тебя есть очень важное свойство: если ты чего захочешь, тебя нельзя остановить. Тебе не следует противиться тому, что я советую тебе. Ведь за это ты мне и платишь, верно?

– Я все усвоила. С этой минуты все будет, как надо.

– Угу, – вздохнул Винк и пошел вперед, Сибилла вслед за ним подошла к машине.

– На следующей неделе, – напомнила она, садясь за руль, но мысли ее были прикованы к состоявшемуся уроку. «Держись нежнее за повод, понравься лошади, полюби ее, черт ее дери!» Это-то она усвоила, она будет лучшей наездницей графства Лаудон.

Ей пришлось сдерживаться, чтобы ехать медленнее на обратной дороге, движение было сильнее, чем ранним утром, и она нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, включила радио и каждый раз вздрагивала, когда почти упиралась в бампер чужой машины. Когда она добралась до дома, утренний восторг прошел, она помнила только, как Винк критиковал ее руки, да пробки на дороге. Она прошла через холл, сбрасывая пиджак.

– Миссис Эндербай.

Сибилла так и вздрогнула. Перед ней в холле стоял Руди Доминус, загораживая дверь в ее спальню. Казалось, его лицо в глубоких темных бороздах было частью его черного костюма, и она удивилась, как Квентин переносит мрак, исходящий от него.

– Квентин хотел бы видеть вас, – сообщил Доминус, вытягивая руку в направлении спальни Эндербая, как будто он был посланником, а Сибилле надлежало следовать за ним.

– Я приду позже, – ледяным тоном произнесла Сибилла. – Сначала переоденусь.

Их взгляды пересеклись, и Доминус кивнул.

– Будьте добры. И как можно быстрее. Он очень обеспокоен.

– Он умирает? – резко осведомилась она.

Слабая улыбка тронула тонкие губы.

– Нет, об этом вы можете не беспокоиться. Думаю, он сможет протянуть долго.

Сибилла отвернулась и вошла к себе. Пока горничная готовила ей ванну и помогала снять костюм для верховой езды, она раздумывала о Доминусе.

«Пора ему убираться. Квентин самым прекрасным образом мог обойтись и без него, на кой им сдался этот нетерпимый проповедник с безумными глазами, крашеными волосами и грязью под ногтями – и это в их-то доме. И совершенно неважно, что Квентину с ним хорошо. Валери и дня не потерпела бы его дома, и уж, конечно, не семь недель».

Два часа спустя она вошла к Эндербаю в комнату в ярком полосатом шелковом халате, с распущенными волосами, откинутыми назад и схваченными золотым обручем.

Кровать была приподнята, и, сидя со стаканом в руке, Квентин сердито поглядывал на Доминуса.

– Не давал мне спать, – сообщил он Сибилле. – Заявил, что ты хотела зайти, и мне пришлось бодрствовать.

– Ну, разумеется, спи. Я зайду позже.

– Садитесь, – пригласил Доминус, придвигая ей кресло, с которого поднялся, едва она вошла. – Может быть, хотите чаю? У нас он всегда горячий.

– Нет. И мне надо поговорить с Квентином наедине.

Доминус выстрелил взглядом в Эндербая, но тот не заметил этого, разглядывая халат Сибиллы.

– Миленький. Как павлин… или попугай… или кто там еще… Руди, сделай себе такой же костюмчик. Весь разноцветный. Слишком много черного на одну эту комнату.

Доминус нагнулся и вытер рот Эндербаю.

– Миссис Эндербай хочет, чтобы я удалился, – тихо сказал он.

– Пусть будет так, как она хочет. Это помогает мне чувствовать себя молодым, как и ты. Вы оба работаете на меня. Живите вечно.

– Я подожду в приемной, – нехотя произнес Доминус, уходя, но оставляя приоткрытой дверь.

Сибилла захлопнула ее.

– Я хочу, чтобы он убрался отсюда, – заявила она, вновь усаживаясь в кресло. – Из-за него я нервничаю, а он ведет себя так, будто он здесь хозяин. Мне он не нравится, да он нам и не нужен.

– Мне он нужен.

– Ты прекрасно обойдешься сиделками. Посмотри, какой ты сильный. Я хочу, чтобы он убрался, Квентин.

– Обещай ему религиозную передачу.

– Что?

– Религиозную передачу. У нас нет ни одной. Почему бы и нет? У вас появилась религиозная передача за время моей болезни?

– Нет. Нам не нужно…

– Дьявольщина! А ты подумала, какая будет огромная аудитория, если передача выйдет удачной? А Руди совсем неплох. Да масса людей по всей стране умирает как хочет, чтобы у них в доме появился проповедник. На улице дождь, в церковь идти лень – надо бриться и одеваться, вот и смотри службу из собственной постели, если пожелаешь! Руди очень неплох, он будет захватывать людей, – его глаз закрылся. – Боже, как я устал; Сиб, дай ему время.

– А что мы с этого будем иметь?

– Зрителей…

– Это не много. В религиозную передачу рекламу не сунешь.

– Пожертвования. Другой… в сторону… отчаяние… – слезы полились из-за закрытых век. – Больше ничего не могу. Как же это здорово, соединять слова, как все люди. Теперь не могу больше. Уходи.

Сибилла встала, толкнула свое кресло.

– Поспи немного. И скажи своему дружку, чтобы убирался сегодня же вечером. Если ты убедишь меня запустить религиозную передачу, то я подыщу кого-нибудь более подходящего к стилю нашей программы.

Эндербай разлепил свой здоровый глаз и уставился на нее.

– Пожертвования. Мы возьмем часть оттуда.

Она помолчала.

– И сколько же?

– Руди говорит – пятьдесят на пятьдесят. Вернемся к этому позже.

– Сколько он может принести?

Эндербай пожал одним плечом.

– Робертс, говорят, получает миллионы.

– Но сколько твой-то дружок получал?

– Он никогда не участвовал в телепередачах.

– А сколько он имел в церкви?

– Черт побери, да отстань ты, Сиб! Я хочу дать ему шанс, он мне нравится! Дай ему полчаса в неделю, час, может быть. Что тебя так волнует? Эфир не так легко заполнить, тем более, если мы будем расширяться… Ты ведь все сделаешь, ладно? Больше часов. Сделаешь? Вспомни, я говорил тебе…

– Я рук не покладаю! – внезапно взорвалась Сибилла. – На мне вся работа! Я принимаю все решения!

– Помол… – Эндербай силился выговорить что-то, подбородок его был весь мокрый от слюны. – Кто тут владелец?…