Чтение онлайн

Все с нетерпением ждали объявления о помолвке Валери Стерлинг с Эдгаром Вимпером. На каждом обеде друзья вглядывались в них и, казалось бы, находили подтверждения своим догадкам: новое кольцо сияло на пальце Валери на месте тех, которые покупал ей Карл и которые исчезли с его смертью; новое выражение довольства на круглом лице Эдгара; тост, который Эдгар поднимал в честь своей будущей невесты.

Но недели шли за неделями, наступила уже середина июня, все начинали разъезжаться из Нью-Йорка в поисках прохлады, и Розмари стала уже волноваться.

– Что ты ответишь, если он сделает тебе предложение? – спросила она как-то, пока Валери одевалась на последний в сезоне бал. Его давали родители Эдгара в бальном зале отеля «Плаца».

– Да, он, пожалуй, сделает, – отвечала Валери, проскальзывая в платье. – Он давно ждет, чтобы я вышла за него замуж.

– И ты, конечно, скажешь «да».

– Думаю, что так, – присев за туалетный столик, Валери посмотрела на отражение матери в зеркале.

Розмари, уже в платье, застегивала свои браслеты. Она была статной и величественной в белом с черным.

– Эдгар или кто еще, но ничего другого я не могу придумать. А ты?

– Да, но, моя дорогая, он же должен тебе нравиться. Тебе с ним приятно, он счастлив вывозить тебя, вы неплохо проводите время… так?

Валери усмехнулась:

– То же самое я говорила о Кенте и Карле: мне было приятно с ними, они мне нравились, с ними было весело, и мы неплохо проводили время.

– Но ты любила их.

Валери провела щеткой по волосам, сначала забрав их в пучок на затылке, подумав было заколоть их золотой булавкой, но потом решила оставить их распущенными.

– Валери, ведь ты любила Карла!

Глаза их встретились в зеркале, и Валери отвела свой потемневший взгляд.

– Иногда мне тоже так казалось. Иногда я думала, что могла бы любить его сильнее, если бы он дал такую возможность нам обоим. Но чаще всего мне было неловко перед ним, что я почти не делаю разницы между любовью и жалостью. Он всегда казался слегка потерянным. То он заставлял меня чувствовать себя его матерью и опекать его, но тут же он начинал казаться уверенным в своих силах, и я могла расслабиться, и нам действительно было хорошо вместе. Нет, не думаю, чтобы я и в самом деле любила его. Почти всегда мне казалось, что мы просто добрые друзья. Мне кажется – и меня это пугает отчасти – я не знаю по-настоящему, что значит любить. Я никогда…

– Не говори так! Это неправда!

– Надеюсь, – тихо проронила Валери. – Но уже слишком давно я не чувствовала, что могу любить кого-то так сильно, глубоко, так необыкновенно, как описывают поэты, – она вновь провела щеткой по волосам.

– А Эдгар? – допытывалась Розмари.

– Мне он нравится. Мне с ним приятно и весело, и славно, он сумел вернуть мне мою прежнюю жизнь, и ему нравится баловать меня, – она поднялась и оправила платье, оглядывая себя в зеркале. – Эдгар живет в чудесном мире, мама, где никто не заботится о хлебе насущном. Он меня любит, и он о нас позаботится. Разве это не здорово, и чего еще ждать от мужчины?

Розмари предпочла не заметить горькую иронию, звучавшую в словах Валери.

– Тебе следует полюбить его, – сказала она решительно, давно уверившись в мыслях, что Валери не просто хорошо, но и необходимо выйти за него замуж. – Каким бы он ни был, это то, что тебе нужно.

Триста человек пришли на устроенный Вимперами вечер в «Плаце», чтобы поужинать, потанцевать и распрощаться перед тем, как отправиться в странствия на летние месяцы.

Валери была затянута в алый шелк, обнажавший ее плечи и бросавший на ее лицо блики, придававшие ей почти счастливое выражение. Мать Эдгара одолжила ей для этого вечера свои украшения, зная, что Валери пришлось продать свои, так что Валери сияла бриллиантами и рубинами, рассыпанными по ее шее и блестевшими в ушах. Все уверяли ее, что она будто бы заново родилась, что с ними вновь их прежняя, настоящая и великолепная Валери.

В одиннадцать вечера, когда гости расселись за круглые столы, чтобы закончить кофе с крем-брюле, Эдгар поднялся за столиком, где сидели его родители и он с Валери, а в оркестре громко прозвенели фанфары, призывавшие к тишине.

– У меня есть объявление, – сказал он.

Валери, протестуя, быстро дотронулась до его руки. Они не обговаривали этого заранее. Такое решение они должны были принять вместе.

Но Эдгар не обратил на ее жест никакого внимания – впервые за шесть месяцев.

– Это даже не совсем объявление, – продолжал Эдгар. Голос его был слышен за всеми тридцатью столиками. Звучавший мощно, он был преисполнен ложной патетики и того драматизма, от которого он уже не мог избавиться.

– На самом деле это просьба. Я решил обратиться прямо здесь, потому что здесь собрались наши друзья, и наши семьи тоже здесь, а сейчас к тому же конец сезона, когда все мы строим планы на будущее.

Моя дорогая Валери, я принял решение сказать об этом прямо здесь, не спросив у тебя разрешения, и это, наверное, задевает тебя, но я обещаю тебе здесь и сейчас, что это последнее мое решение, которое я принимаю без тебя. Я обдумывал слова, которые собираюсь произнести, с шестнадцати лет, прошло столько времени, я терял надежду, но вот настала минута, а мои слова просто требуют величественной и торжественной обстановки. Я мог бы произнести их в любой момент в эти полгода, – я знаю, и ты сама тоже знаешь, что все ждали, чтобы я произнес их, но мне казалось очевидным, надеюсь, что и для тебя тоже, что единственный способ подчеркнуть важность настоящей минуты, – это произнести их перед свидетелями, произнести их во веки вечные.

Он стоял прямо и гордо оглядывал гостей. Шепот удивления и одобрения прошелестел по зале. Раздосадованной Валери хотелось рассмеяться, но в ней поднималось негодование; она заметила, как пожирает ее глазами Розмари. «Мне нужно остановить это, это же цирк, да и только», – подумала она, вновь коснувшись руки Эдгара. Но вдруг убрала ее. Она не могла сделать этого, не могла устыдить его на глазах его семьи и друзей. Да и какая, в сущности, разница: так или иначе, а она выйдет за него замуж; и если он собирается сделать ей предложение перед собравшимися в «Плаце» тремястами свидетелями, почему это должно ее раздражать?

Голос Эдгара, громкий, хорошо поставленный, вновь зазвучал, хотя и не без легкой робости, когда он столкнулся с ней взглядом.

– Валери, я люблю тебя. Я люблю тебя, я обожаю тебя почти всю мою жизнь. Как только я впервые увидел тебя, мне захотелось заботиться о тебе, и я хочу всего себя посвятить тому, чтобы сделать тебя счастливой. Твои желания станут отныне моими, твои радости, твой мир будут принадлежать и мне. А мое сердце всегда принадлежало тебе. Валери, любовь моя, моя дорогая, чудесная Валери, я прошу тебя стать моей женой.

Эхо патетического монолога Эдгара прокатилось по бальному залу, рокот его голоса докатился до танцевального зала и даже до кухни, где повара и официанты стояли и слушали его. За столами кто-то начал аплодировать, остальные подхватили, гости встали, и вскоре бальный зал наполнился аплодисментами и поздравлениями, счастливыми возгласами и пожеланиями счастья и любви.

Эдгар протянул Валери руку, и, опираясь на нее, она поднялась и встала рядом с ним. Она смотрела на самодовольные улыбающиеся лица вокруг нее. Вот он, ее мир, знакомый, удобный, понятный, единственно возможный. В нем она чувствовала себя в безопасности.