Чтение онлайн

– Похоже, тебе нужна какая-то помощь, – послышался за ее плечом благодушный голос, и длинная рука заграбастала часть писем, лежащих перед ней.

– Да нет, спасибо, – раздраженно выпалила Валери, прежде чем обернулась и увидела приподнятые брови и широкую улыбку Эла Славина, второго режиссера, с которым она работала.

– Давай покончим с этим, – проговорил он, придвигая себе стул. Его борода и шевелюра были огненно-рыжие, а когда он нагнулся над письмами, Валери заметила пятнышко начинающейся лысины у него на макушке. Он лишь мельком взглядывал на письмо, направляя его в соответствующую стопку, и сразу брался за следующее. – Не задерживайся на них подолгу. Знаешь, через некоторое время все они становятся неотличимыми.

– Их всегда так много? – спросила Валери, проглядывая письма так быстро, как только могла.

– Каждый день. За неделю мы получаем семьсот-восемьсот писем, а иногда и больше, и проглатываем по сотне в день. Обожатели получают благодарности через эфир; тем, кому нужна помощь, отвечают письменно или тоже советуют что-то по телевизору.

– Как? – заинтересовалась Валери.

Он заложил пальцем письма.

– Нельзя себя так выдавать. Никогда не признавайся прилюдно, что ты не смотришь с жадностью каждый эпизод поставленного «Сибилла Морган Продакшнз» шоу. Иначе умрешь на рассвете. Итак, между нами: передача Лили под названием «Дома с преподобной Лили Грейс» выходит в среду в десять вечера. Там она сидит у камина, на столе букеты лилий и зажженные свечи, а она отвечает на некоторые письма. Читает письма вслух, конечно, не называя фамилий, дает советы, ободряет, вселяет надежду, утешает, улыбается в камеру с любовью и участием…

– Ты ее не любишь.

– Как раз наоборот. Я ее люблю. Лили невозможно не любить. Я только не хочу, чтобы она управляла мной или моей страной, и меня беспокоит, что люди преклоняются перед ящиком и считают, что девица с экрана заменяет им политического и нравственного руководителя.

Валери кивнула, не очень вникая в суть. Ее это мало интересовало. В другое время ее бы сильно увлекла возможность узнать побольше о Лили Грейс, но сейчас ей нужно было так о многом подумать, что у нее не было сил вникнуть в то, что представляет собой юная проповедница, так мало значащая в ее собственной жизни.

– Готово, – вздохнула она облегченно. – Мы можем выпить кофе?

– Я бы с удовольствием, но тебе нужно спросить Гаса, что он поручит еще тебе сделать.

– Я просто подумала, что мы могли бы спуститься в кафе внизу.

– Я знаю, что ты подумала. Но нам можно не тратиться – автомат для варки кофе стоит на кухне, я тебе потом покажу.

Валери внимательно посмотрела на него:

– Вы что же, вдвоем играете в эту игру? Он плохой, а ты хороший? Он унижает и огорчает, а ты приходишь после утешить и помочь зализывать раны?

Он усмехнулся сквозь рыжие усы:

– До чего же вы сообразительны, леди. Это не игра, это своего рода соглашение. Он извлекает из людей работу, зато я удерживаю их от того, чтобы ее бросить. По крайней мере, на время.

– Тебе он нравится?

Он пожал плечами.

– Мы одна команда, мы притерлись друг к другу. Пойдем, однако, спросим, что делать дальше, а потом приготовим кофе.

«Как будто две половины одного человека», – подумала Валери, и сколько раз потом именно Эл Славин удерживал ее от того, чтобы впасть в отчаяние в последующие три недели. Жестокость, которую порой проявлял Гас Эмери, поражала ее, но он был так жаден до работы, что она подозревала, что сам он и в отдыхе не нуждается. Он и не отдыхал. Он подстегивал себя и всех вокруг; казалось, что, имея жало вместо языка и обладая холодным цинизмом, он плевал на чье-либо мнение.

Кроме мнений Сибиллы и Лили. С Сибиллой он был любезен, обаятелен, вежлив и восхищался ею, никогда не переходя установленных границ. Но с Лили он был заботлив, он буквально трясся над нею, начинал выбирать выражения, смягчал голос, улыбался ей и указывал ей, куда пройти во время съемок проповеди или другой передачи – «Дома с преподобной Лили Грейс» – с отеческой нежностью. Он превратился в неотъемлемую часть «Сибилла Морган Продакшнз», но почти никто, кроме Сибиллы и Лили, не любил его.

Напротив, Эла Славина все любили, и вскоре он стал ближайшим приятелем Валери в компании. В любую свободную минуту он учил ее секретам постановки передач, показывая, как грубый, приблизительный сценарий видоизменяется к концу, к моменту записи готовой передачи. Он научил ее редактированию и монтажу записей, объяснил ей, как пользоваться вспомогательными эффектами, растолковал, как работают камеры и освещение. И он частенько приглашал ее помочь ему в студии.

Каждый день записывался сериал «Искусство любви», в эфир он выходил по утрам. Еженедельная телеигра «Круг победителей» записывалась со зрителями каждый понедельник. Другое игровое шоу – «Дотянись!» – записывали по четвергам. Час «Дома с преподобной Лили Грейс» записывали в среду утром, чтобы показать уже в среду вечером, а проповеди Лили, гвоздь их телевещания, немедленно записывали для повторного показа воскресным утром.

Эл сидел в монтажной. Валери находилась в студии. Она стояла в сторонке с наушниками и с карандашом наготове, чтобы в любую минуту сделать то, что велят. Шла последняя репетиция «Искусства любви» перед дневной записью.

– У Лолы смялся шарф, – сообщил ей через наушники Эл, и Валери отправилась на съемочную площадку, чтобы поправить шарф на Лоле Монтальде.

– И попроси-ка ее застегнуть третью пуговицу на блузке. Что это с ней? Ну-ка, спроси, сколько она выпила за обедом?

Валери улыбнулась Лоле.

– Эл просит, чтобы ты застегнула блузку. И еще он говорит, что ты сегодня очаровательна.

– Разумеется, – кивнула Лола. – Как и всегда. А пуговица? – она опустила глаза. – Как странно, наверно, сама расстегнулась.

– Валери, – позвал Эл. – Мы ждем.

– Лола, – сказала Валери. – Все ждут.

– Разумеется, – кивнула Лола, – все всегда меня ждут. – Она застегнула блузку и примостилась на софе, держа керамическую вазу в руках.

– Отлично, – сказал Эл. – Начнем. Итак, «ты обращаешься со мной, как с рабыней».

– Лола, – позвал другой режиссер, пока Валери удалялась из кадра, – мы начинаем с «ты обращаешься со мной, как с рабыней». Так что давай, целься в середину камина.

– Его голова выше, – закапризничала Лола.

– Это потому, что ты целишься в сторону кровати. Давай, целься в камин, это как раз то, что нужно.

– Я целюсь лучше!

– Давай, давай, – нетерпеливо заорал режиссер.

– Ты обращаешься со мной, как с рабыней! – вскрикнула Лола и с большим чувством запустила вазой прямо в голову Тому Галприну. Ваза пролетела в трех футах над ним и разбилась над окошком о пустую стену декорации, которая зашаталась и едва не рухнула.

– Проклятье! – выдохнул Эл. – Валери, другую вазу. И проверь, не повреждена ли оконная рама. И уберите, черт возьми, все до последнего осколка, незачем, чтобы на экране это выглядело как последствия урагана, просто небольшая любовная ссора.

– Пит, – обратилась Валери к другому помрежу, направляясь к окну, – достань другую вазу.

– Только не я, – отозвался тот. – Я подчиняюсь только Гасу.

Она вскинулась:

– Делай, что тебе говорят! Сейчас же!

Он попятился от ее резкого крика.