Чтение онлайн

Хотя архивы и не были европейским изобретением, все же в XIX веке нигде в мире больше не обнаруживалось консервации документального материала. В Китае государство изначально оставляло за собой право контролировать сохранение письменной традиции; среди частных лиц стремления к коллекционированию документов не наблюдалось. По этой причине возникли и дошли до нашего времени лишь немногочисленные архивы негосударственных корпораций – храмов, монастырей, гильдий или кланов. Обычным явлением было уничтожение вновь воцарившейся династией документов своей предшественницы, как только завершалась подготовка ее собственной династийной истории. В 1921 году государственный Исторический музей в Пекине продал 60 тысяч килограммов архивных материалов торговцам макулатурой. Только благодаря вмешательству ученого-антиквара Ло Чжэньюя было спасено это собрание, находящееся ныне в Academia Sinica – Национальной академии наук на Тайване. Вплоть до 1930-х годов официальные печатные издания и манускрипты династии Цин (1644–1911) утилизировались как макулатура. Несмотря на всю достойную уважения историографическую традицию, еще и в XIX веке в Китае не осознавалось значение архивов. Основанный в 1925 году отдел документов Музея императорского дворца был первым учреждением, которое распространило на наследие имперской эпохи современный архивный этос, предусматривающий ценность сохранения документов по определенным правилам 42 . В Османской империи, как и в Китае, развитая письменная культура администрации рано способствовала сплочению огромного по территории государства. Документы здесь вырабатывались и сохранялись в таком объеме, что исследования, в отличие от Китая, теперь просто непредставимы без архивной работы. Наряду с актами двора и центрального правительства до нас дошли, например, местные налоговые кадастры и судебные акты (регистры кади) из многих областей империи 43 . В Европе, Османской империи и некоторых других районах мира письменные документы собирались и до XIX века, но только в это столетие начинается их систематическое архивирование, сохранение и научное использование.

К вместилищам памяти как организованным собраниям культурного наследия относятся и библиотеки. В Европе эпоха их учреждения приходится уже на XVII и XVIII века. Между 1690 и 1716 годами Лейбниц в качестве библиотекаря упорядочил грандиозное герцогское собрание в Вольфенбюттеле, обустроив его в целях научного использования. Прошло немного времени, и университетская библиотека соседнего Гёттингена продвинулась по этому пути еще дальше. Какое-то время она пользовалась репутацией библиотеки с наилучшей в мире организацией. Собрание Британского музея, основанного в 1753 году, изначально задумывалось как национальная библиотека. В 1757 году в его состав вошла Королевская библиотека, и тогда же была введена обязательная передача сюда одного экземпляра каждой книги, напечатанной на территории Соединенного Королевства. Основы научно организованного библиотечного дела были заложены Антонио (впоследствии сэром Энтони) Паницци, итальянским эмигрантом, который трудился в Британском музее с 1831 года и был его главным библиотекарем в 1856–1866 годах. Результатами его усилий стали полный библиотечный каталог, составленный по систематическому принципу, и приспособленный для нужд научной работы пользователей читальный зал – круглой формы с купольным перекрытием, – который относили к великолепнейшим интерьерам мира 44 .

В XIX веке на всех континентах возникали национальные библиотеки по британскому образцу. В США, Канаде и Австралии они создавались на основе парламентских библиотек 45 . Иногда они были связаны с академиями наук. Они сберегали (обеспечивая, впрочем, свободу доступа для респектабельной публики и для всех серьезно занимающихся наукой) память своей нации, зафиксированную печатным словом, и одновременно продолжали накапливать знания любого рода. Отличительной чертой самых престижных библиотек стала универсальность фондов, вбирающих в себя знания всех времен и народов. Важными предпосылками для их формирования стали широкая книжная торговля, деловые контакты по всему миру и доступность частных библиотек на букинистическом рынке. Были основаны восточные отделы библиотек, началось коллекционирование книг на редчайших языках, порой усилиями специальных эмиссаров отделов комплектации. Библиотеки олицетворяли собой претензию на культурное равенство или первенство. Молодая американская республика заявила такую претензию в 1800 году, основав Библиотеку Конгресса. Тот факт, что Library of Congress начиная с 1930-х годов обладала самым большим в мире книжным фондом, означал завершение культурной эмансипации Америки. Труднее пришлось нациям, объединившимся позднее. Прусская государственная библиотека приобрела статус национальной не ранее 1919 года, а в Италии никогда не было единой и всеобъемлющей центральной библиотеки. Библиотеки в городах обслуживали стремящуюся к образованию общественность и были предметом гордости городской буржуазии. Впрочем, с середины XIX века должно было пройти еще какое-то время, чтобы возможность расходовать на благо библиотек деньги, полученные от налогообложения, стала не просто допустимой с точки зрения права, но и политически самоочевидной. В США частное меценатство обычно занимало более важное место, чем где бы то ни было. Нью-Йоркская публичная библиотека, созданная в 1895 году на средства благотворительного фонда, стала самой знаменитой из многих городских библиотек, проявлявших честолюбивые амбиции. В XIX столетии западные библиотеки превратились в храмы знаний. Британский музей Паницци, стержнем которого была национальная библиотека, со всей наглядностью подкреплял это представление еще и архитектурно – своим монументальным фасадом в стиле классицизма. Новое здание Библиотеки Конгресса в 1890 году переняло этот символический язык и усилило его посредством настенных росписей, мозаик и статуй. Огромные вместилища знаний являлись одновременно и национальными, и космополитичными. Изгнанники подготавливали здесь свои тайные заговоры, в том числе и китайский революционер Сунь Ятсен, который в 1896–1897 годах продумывал план свержения династии Цин в библиотеке Британского музея – там же, где Карл Маркс ранее научно обосновывал свою борьбу против капиталистической системы.

Несмотря на ранние истоки, лежащие в собраниях Александрии и Пергама, библиотека не является монопольным изобретением западной цивилизации. В Китае первая императорская библиотека была устроена во дворце У-ди из династии Хань (правил в 141–87 годах до н. э.). Для этого собрания ученые мужи разработали систему классификации, использовавшуюся еще долгое время. Тем не менее китайские библиотеки существовали в весьма трудных условиях. За весь период между II веком до н. э. и XIX столетием императорские собрания книг и рукописей уничтожались по меньшей мере четырнадцать раз. Каждый раз и здания, и фонды создавались заново. Частные академии (шуйюань), кружки ученых и отдельные библиофилы тоже начали заводить у себя большие библиотеки, в особенности после распространения книгопечатания с деревянных форм в XI веке. От эпохи Цин (1644–1911) дошли детальные сведения более чем о пятистах собирателях и их коллекциях. Объем печатавшейся и находившейся в частном обращении литературы был столь велик, что занятие библиографией стало престижным поприщем для ученого 46 . Таким образом, для Китая библиотека и библиотечный каталог не были продуктами западного культурного импорта. Зато с Запада пришла идея публичной библиотеки, реализовавшись впервые в 1905 году в городе Чанша, столице китайской провинции Хунань. Крупнейшая ныне в стране Пекинская библиотека была основана в 1909 году, для широкого доступа открыта с 1912 года. В 1928-м она получила статус национальной библиотеки. Развитие современных библиотек в Китае не было в чистом виде продолжением собственной традиции. Двоякое понимание библиотеки – как образовательного пространства и инструмента науки – пришло с Запада и было активно воспринято в Китае лишь в начале XX века при весьма сложных внешних обстоятельствах.

В традиционной Японии государство гораздо реже выступало в роли собирателя письменного наследия. Здесь не существовало обширных и обязательных упорядочивающих систем, характерных для Китая. Местные фонды долгое время были ориентированы на Китай. Созданная еще в начале XVIII века и имевшая закрытый характер библиотека сёгуна, военного гегемона из дома Токугава, являлась по преимуществу антикварным собранием китайской книжности и не ставила перед собой задачу охватить выросшую к тому времени японскую книжную продукцию. Как и в Китае, вскоре после «открытия» страны (в 1853 году) на арену выступили западные коллекционеры книг. Огромные собрания, имеющиеся в распоряжении синологов и японистов Европы и США, обязаны своим существованием совпадению этого западного интереса, временного азиатского пренебрежения собственными образовательными традициями и низких цен на книги. Концепция общедоступной библиотеки приобрела известность в Японии уже после 1866 года благодаря публицисту и педагогу Фукудзаве Юкити, который в 1862 году в составе дипломатической миссии объехал западные страны. Впрочем, даже ставшая на путь модернизации Япония только в самом конце столетия сумела реализовать модели публичной читальни и научно-исследовательской библиотеки 47 .

Арабский мир географически располагался ближе к Европе, чем Китай, но отстоял от нее дальше с точки зрения истории книжности. В Китае тексты издревле воспроизводились печатным способом. Соответственно, профессия писцов и переписчиков имела там меньшее значение, чем в арабском мире, который только в начале XIX века пережил собственную революцию книгопечатания. До начала XVIII века арабские и турецкие книги печатались преимущественно в христианской Европе. В этой революции книгопечатания наряду с мусульманами приняли участие также арабские христиане и миссионеры. В Османской империи были частные и частично открытые для публики библиотеки, которые в единичных случаях содержали и европейские издания. Однако до того, как в Турецкой республике было введено латинское письмо, в прежней Османской империи и выделившейся затем из ее состава Турции на протяжении почти двух столетий было напечатано всего 20 тысяч книг и брошюр, и многие из них – очень малым тиражом. Сравнительно скудный объем османской и арабской книжной продукции привел к тому, что библиотечное дело возникло здесь позднее и развивалось медленнее, чем в Восточной Азии 48 .

Музей в той его форме, которая и сейчас считается для него определяющей, также восходит к XIX столетию. Несмотря на ряд нововведений музейной педагогики, и сегодня то и дело возвращаются к установкам и программам XIX века. Ведь именно в этот период сформировалась музейная типология, различающая художественные собрания, этнографические коллекции и музеи техники. А собрания монархов, куда иногда допускались и подданные, в эпоху революций стали публичными музеями.

В художественном музее слилось воедино многое: идея автономного искусства в том виде, как она впервые была сформулирована Иоганном Иоахимом Винкельманом; мысль о непреходящей «ценности» художественного произведения, которая, в отличие от ремесленного изделия, не сводится к цене материала и работы; «идеал эстетического сообщества», объединяющего в себе художников, профессиональных экспертов, знатоков-любителей, а в лучшем случае и сошедшего на время со своего трона царственного мецената (вроде короля Людвига I Баварского) 49 . Музей расцветал в условиях, когда общественность претерпевала все большую дифференциацию. Совсем скоро позволен будет и вопрос, кому принадлежит искусство – государству или государю. Вопрос для начала XIX века весьма деликатный, особенно если учесть его радикальное решение, предложенное Французской революцией, – прецедент изъятия у частных владельцев произведений искусства с последующей передачей их государству, что позволило сделать Лувр первым публичным музеем Европы. В США дело обернулось иначе вследствие личной щедрости богачей и сверхбогачей эпохи, прозванной Марком Твеном позолоченным веком (gilded age), которые с 1870-х годов форсировали создание музеев. Постройка многих музейных зданий финансировалась смешанным образом, одновременно из частных и общественных средств, коллекции же в большинстве своем приобретались на торгах частными коллекционерами. Сама Америка обладала лишь незначительными старыми фондами. Формирование ее собраний шло в тесном симбиозе с развитием художественного рынка по обе стороны Атлантики. Этот рынок способствовал созданию новых коллекций и в Европе.

Монументальность музейной архитектуры, все ярче проявлявшаяся на протяжении столетия (Старая Пинакотека в Мюнхене, Музей истории искусств в Вене, Музей Виктории и Альберта в Лондоне), на общем городском фоне привлекала к себе все большее внимание. С тех пор как в городах практически перестали строиться дворцы, с музейными строениями могли конкурировать только оперные театры, ратуши, здания вокзалов и парламентов, вроде воздвигнутого между 1836 и 1852 годами в неоготическом стиле Вестминстерского дворца на набережной Темзы или зданий парламентов Будапешта и Оттавы. Одновременно искусством завладевает и национализм. Многие захваченные Наполеоном предметы искусства, вывезенные им как трофеи в Париж, были после 1815 года с триумфом возвращены в прежние земли. При этом Лувр лишился примерно четырех пятых своих фондов, а возвращенные объекты требовали новых репрезентативных мест для их экспонирования. Живопись открывала для себя исторические сюжеты с национальной тенденцией. Воплощенные прежде всего в масштабных полотнах серединных десятилетий XIX века, когда историческая живопись достигла кульминации своего влияния в Европе, произведения этого жанра и по сей день украшают национальные галереи многих стран.

Наконец, в музее вместе с его внутренним оформлением впервые материализовалась образовательная программа, предложенная профессионалами, специалистами по истории искусства. Просвещенные знатоки и любители в Европе, Китае, в исламском мире и других регионах и в прежние века составляли для себя и своих небольших кружков такого рода программы; достаточно вспомнить Гёте с его художественной и естественно-научной коллекцией. Благодаря росту престижа экспертов в Европе музей стал местом, предназначенным для истории искусства, которую можно было изучать, переходя из зала в зал под руководством гида. С появлением государственных музеев современного искусства, таких как парижский Музей в Люксембургском саду, у художников возник дополнительный стимул к тому, чтобы добиться общественного патронажа и одновременно связанной с ним известности. Музей не только консервировал и «музеефицировал» прошлое в русле отделения искусства от жизни, он еще и экспонировал нечто новое.

Исторические музеи по своей основной концепции отличались от антикварных собраний. В первом музее такого рода – Музее французских памятников, основанном Александром Ленуаром уже во время революции, в 1791 году, – были выставлены в хронологическом порядке статуи, надгробия и портреты деятелей, которых Ленуар счел значимыми для национальной истории 50 . После Наполеоновских войн новые музеи, имевшие историческую направленность, неоднократно возникали в качестве «национальных музеев». Уже в 1802 году так был назван музей в Венгрии, где ввиду отсутствия коллекции правящего дома обратились к пожертвованиям местной аристократии. Спустя непродолжительное время то же название использовали в скандинавских странах. В Великобритании укреплению национального и имперского сознания служила Национальная портретная галерея, созданная парламентом в 1856 году. Исторический музей основывался на новом понимании «исторических объектов». Только древности было недостаточно. С одной стороны, такой объект должен был обладать неким внятным значением, которое сразу было бы очевидно при взгляде на него, с другой стороны – должно было быть очевидно, что его требовалось спасти от уничтожения и сохранить. В Германии, где после 1815 года повсеместно основывали общества любителей истории и древностей, призванные воскрешать память об «отечественном» прошлом, для создания национального музея потребовалось время. Соответствующее решение было принято только в 1852 году, и после этого в Нюрнберге был построен Германский (а не «Немецкий») национальный музей, преисполненный духа патриотических грез с сильным креном в средневековую историю 51 . Об учреждении столичного центрального музея никогда и не помышляли, даже после образования в 1871 году Германской империи.

В странах Азии и Африки исторические музеи возникли большей частью уже после провозглашения ими политической независимости. К этому моменту большая часть местных художественных шедевров, рукописей и археологических объектов оказалась в музеях метрополий 52 . Из Египта такой отток художественных ценностей начался уже с французского вторжения 1798 года. Мухаммед Али, правитель Египта с 1805 по 1848 год, хотя и издал запрет на вывоз ценных предметов старины, сам продолжал их щедро раздаривать. Египетский музей в Каире вырос, по существу, из частной инициативы французского археолога Огюста Мариета, который в 1858 году был назначен хранителем египетских древностей. Мусульманские властители того времени испытывали смешанные чувства к такому учреждению, как построенный в неофараоновском стиле музей Мариета. Мир языческих мумий был им чужд, но, с другой стороны, они видели, что растущее увлечение европейцев доисламской древностью идет на пользу международной репутации Египта 53 . Для музеев в Стамбуле (Константинополе 54 ) большое значение имел тот факт, что Османская империя в 1874 году добилась права участвовать в распределении находок, обнаруженных во время археологических раскопок, которые проводились под иностранной эгидой. В Китае огромный комплекс бывшего императорского дворца, так называемый Запретный город, состоявший из тысяч отдельных храмов, залов и павильонов и пришедший со временем в упадок, был в 1925 году целиком объявлен музеем и большей частью открыт для публичного доступа. Однако Исторический музей, подчиненный националистической программе, государство создало лишь в 1958 году.