Преодоление
Шрифт:
Василий никак не мог понять, о чем говорил диспетчер. Было ясно одно: создалось аварийное положение на строящемся неподалеку водозаборе. Срочно требовались бетонщики, которые могли бы заполнить блок на верхней отметке. Диспетчер повторял один и тот же текст и настоятельно просил опытного, смелого бетонщика срочно прибыть на площадку водозабора.
— А ну, девчушечки, не мешкайте! — крикнул гривастый парень. — Жим-жим небось. Храбёр трус за печью?
Катя сверкнула глазами, сдвинула брови и быстро пошла к обрыву. Окружающие Василия люди побросали лопаты и торопливо последовали за Катей. Нога в ногу. Василий едва поспевал за всеми. Ноги затекли и едва слушались. Впереди блеснула гладь реки, но тут же потускнела: лохматая, клубящаяся туча кинулась на солнце и скрыла его.
Василий протиснулся между людьми на самую кромку крутизны и увидел серый бастион водозабора. Он поднимался прямо из воды, недалеко от пристанского дебаркадера на старой реке. Стрела плавучего крана, вздернутая высоко вверх, держала наполненную бетоном бадью, но принимать ее было некому. Двое рабочих не могли дотянуться до троса и не решались сделать хотя бы один шаг по гнущимся лесам. Катя была уже у основания башни. Она кинула под ноги рукавицы, но в это время ее отстранила энергичным жестом руки девушка в синем комбинезоне. Ветер, дувший с реки, трепал ее короткие пышные волосы. Девушка наклонилась, подняла рукавицы и ловко полезла по железным скобам, заменявшим лестницу. «Так ведь это же Лена!» — понял вдруг Василий и почувствовал, как сжалась грудь.
Рабочие подхватили Лену под руки, и вот она уже встала, широко поставив ноги, на доски, опоясывающие водозабор. Жестикулируя руками, объяснилась она с бетонщиками, махнула в их сторону и стала осторожно подбираться к бадье.
Все, кто стоял внизу, замерли, а Лена все шла, приставляя одну ногу к другой, не глядя вниз, а только вверх — на бадью. Доски прогибались все больше, и дальние концы их приблизились к железным штырям, вбитым в бетонную стену.
— П'oдмости! П'oдмости! — закричали люди, но Лена коснулась рукой бадьи и направила ее зев в блок. Все облегченно вздохнули, а Василий отыскал глазами гривастого парня, подошел к нему, надвинул кепку на самые его глаза. Но Василию почудилось, что не гривастому парню, не Тарзану надвинул он на глаза кепку, а Коростелеву, Евгению Евгеньевичу Коростелеву, которого нигде не было видно теперь среди людей, взволнованных одним чувством.
Глава двадцать вторая
НАД РЕКОЙ
Соколков еще раз взглянул на жирные буквы заголовка и раздраженно отодвинул газету. «За что обидели Лену?» — так была названа статья, занимавшая треть страницы областной молодежной газеты. «За что? Ясно — незаслуженно, по недоразумению и по нашему недогляду. Говорил же я об этом корреспонденту „Трудовой смены“ и о том, что с Крисановой все улажено, и о выговоре Тимкину, который на заседании парткома объявили, упомянул. А вот — на тебе, взяли и напечатали! По всей области разошлась газета, и все читают теперь эту статью. Но если бы она касалась только нашего самолюбия, наших неприятностей!.. Дело тут совсем в другом — как перенесет сама Крисанова такой откровенный пересказ пережитого ею? Ведь всю ее личную жизнь раскрыли. Да, заступились, называется, за комсомолку. Героиней субботника вывели, а на самом деле — унизили, оскорбили. — Соколков потер пальцами лоб. — Не слишком ли много выпало на долю Крисановой? Надо непременно ее разыскать, сегодня же, поддержать, насколько это возможно…»
Он долго вращал диски телефонов, пробовал соединиться с Леной через коммутатор строящегося комбината, но так ничего и не добился. Никто не знал, где работала Лена, на каком участке. «Надо ехать самому! — решил Соколков. — Сейчас! Но как быть с государственной комиссией? Встреча на вокзале в десять тридцать. Предложено быть лично, вместе с Петуховым…»
Соколков взглянул на часы. Они показывали начало одиннадцатого. Он вызвал машину, вышел на улицу, еще раз посмотрел на часы и сказал шоферу:
— На комбинат!
Как только машина взбежала на пригорок, глазам Соколкова открылась обширная строительная площадь, уходящая по недавней вырубке в глубь мрачного согренного леса. Светлые железобетонные опоры очерчивали границы главного корпуса, а дальше за ним дыбились горы земли, вдоль которых чернели провалы котлованов для фундаментов будущих цехов. Там двигались экскаваторы и самосвалы, а у главного корпуса — вспыхивали лучи электросварки, взмахивали кирками и лопатами люди, принимали плиты конструкций. «Скорее всего, она должна быть здесь», — подумал Соколков и попросил шофера не заезжать в контору, а «крутить» туда, где было больше людей.
Машина скатилась на равнину, и он увидел девушку в ладно подогнанном по фигуре синем комбинезоне. Она тянула трос, за которым послушно, словно ручной, двигался трактор, давая самый медленный задний ход. Девушка подняла руку, и трактор замер на месте. «Так это же Крисанова!» — обрадовался Соколков. А она накинула петлю на валявшуюся возле ног трубу, и трактор поволок эту махину по грудам земли и щебня. Соколков вылез из машины, подошел к Лене. Лицо ее было бледным, сосредоточенным; оно, казалось, стало старше.
— Здравствуйте, Елена Андреевна! Очень удачно вас нашел.
— Здравствуйте, — сухо и, как показалось Соколкову, не совсем приветливо ответила Лена.
— Трудитесь?
— В общем — да, как видите.
— Вы, конечно, читали?
— Читала.
— Да… это надо пережить…
— Переживаю, что делать?
— Но переживать мало, — Соколков попытался перейти на бодрый тон. — Надо каким-то образом реагировать на критику в печати! — И сказал уже серьезно: — Может быть, вам все-таки вернуться на стройку? На днях станцию сдавать будем.
Лена промолчала. «Как же вернуться, если никому в глаза не могу посмотреть?»
— Понимаю, — продолжал Соколков, — это сейчас не легко. Вот что, Елена Андреевна, в жизни бывает всякое, но и преодолеть можно все. Человек обязан преодолеть все. Кому же, как не нам, встречать и радости, и горести разные? Надо быть сильной, иначе куда мы годимся? — Он прошелся по выщербленной земле, круто повернулся к Лене. — Есть разумное предложение. Возглавьте-ка первую партию строителей, уезжающих на восток! Человек тут должен быть серьезный, ответственный…
— Спасибо, Валентин Александрович, — ответила Лена. — Никого и ничего я не хочу возглавлять.
— Но вы же — прирожденный строитель!
Лена вздохнула, опустила ресницы, прочертила носком ботинка круг на земле и посмотрела уставшим взглядом.
— Если можно, помогите получить направление на новую стройку.
— Это полвопроса. А как все-таки насчет того, чтобы возглавить отъезжающих? Проводим со всеми почестями…
— Нет! — сказала Лена. — Спасибо. Я как-нибудь сама.
— Ну, хорошо, — согласился Соколков. Он напряг лоб, перебирая в памяти, что ему предстояло сделать в этот и в следующий дни. — Завтра начнет работу государственная комиссия… дел по горло… Заходите послезавтра.
— Валентин Александрович! Поймите — не могу я оставаться здесь ни на один день. Это не малодушие. Просто не переношу сожаления. А оно будет при каждой встрече с теми, кто меня знает. Единственное, о чем я прошу, — направление на стройку.
— Тогда заходите сегодня. После работы.
— Спасибо! Обязательно приду.
Последние слова Лены заглушил рокот трактора, который деловито приближался к трубам, сминая гусеницами комья земли. Он развернулся и встал. Лена подняла трос и повела за собой вздрагивающую, пышущую жаром машину.