Чтение онлайн

"А если отпустить ручку немного от себя? Что будет?… Самолет устремляется вверх. Тоже слушается… Заклинения руля высоты как будто нет. Проверим теперь триммер. Я крутил штурвальчик от себя. Делал как положено. В этом случае нагрузка с руля должна была уменьшаться, а она увеличилась. Почему? Крылья и хвост целы. Руль высоты не заклинен. Значит, дело только в триммере. Может, он отклоняется наоборот? Может. Но это возможно только в одном случае: если трос управления триммером намотан на его катушку с обратной стороны. Чтобы убедиться в этом, надо попробовать покрутить штурвальчик в другую сторону. Покрути! А что будешь делать, пилот, если твои догадки не оправдаются? Нет, другой вариант исключен. Пробуй! Парашют на тебе. Хуже вряд ли будет…"

Иван опять взялся за штурвальчик. Переборол сформировавшийся с годами навык. Решил сделать наоборот, действовать вопреки техническим канонам и опыту. Он осторожно потянул за ребра колесико триммера на себя… И сразу почувствовал на правой руке облегчение. Повернул колесико еще на градус.

"Хорошо! Еще!… Замечательно! Браво, Ваня! А ну еще чуть-чуть…" Повернул. И самолет уже запросился вниз, к земле, стремясь перейти в пикирование…

Сохатый теперь уже смелее начинает вращать штурвальчик в обратную сторону. Отдает от себя… Все повторяется сначала: самолет начал набирать высоту!

Неисправность, вернее, путаница была определена и теперь совсем не страшна. Опасна была неопределенность, и Сохатый сейчас очень хорошо прочувствовал, что испугался он не столько опасности, как и любой бы человек на его месте, а неизвестности изъяна, вызвавшего неподчинение самолета его действиями. "Так и в бою, - подумал он, - для меня самый страшный и опасный враг тот, которого я не вижу и которого не знаю… А этот "Ил" можно облетывать дальше, проверять работу мотора и остального оборудования".

– База, я - трехсотый, у меня была тут маленькая неполадка, поэтому сразу на связь не выходил. Причину нашел, теперь все в порядке, облетываю машину по графику.

– Трехсотый, я - база, что случилось?
– Иван уловил в Сережкином голосе не любопытство, а тревогу и решил его успокоить.

– Да так, мелочь одна. На земле доложу. Теперь это уже не влияет на полет.

Сохатый выполнил над аэродромом два круга. Он привык к "триммеру наоборот" и в душе радовался этой маленькой победе. Освоился с погодой, самолетом, приборами. Горизонтальный полет стал для него скучным, а проверить поведение "Ила" на "горках" и в пикировании, на боевых разворотах возможности не было, низкая облачность не позволяла вертикального маневра. Можно было бы идти на посадку, но программа облета требовала обкатки и нового мотора. И тогда Иван стал думать о том, чем же занять себя, чтобы время шло не впустую, а полет принес бы ему какую-то пользу или, как минимум, заново заинтересовал.

"Просто летать, утюжить воздух - бессмысленно… Стоп! Есть облака, пилот. Да, да… Облака. Надо хоть один раз потренироваться, поучиться летать в них. Полетать не вынужденно, не в обстановке, когда тебе больше деваться некуда, а просто так, для науки на будущее. Ты же давно собираешься освоить такой полет, а времени и условий никак не подберешь. Если бы командир не владел слепым полетом, еще неизвестно, как бы мы вчера выкрутились. Так что - давай учись, тебе и подчиненным летчикам такая наука всегда может пригодиться".

– База, трехсотому надо летать еще тридцать минут. Буду ходить на кругу аэродрома. Машина и приборы работают хорошо. Погода позволяет.

– Я - база, вас понял.

…Сохатый добавил мотору обороты и вошел в облака.

Их белая пена плотно обволокла самолет. В открытую форточку фонаря завихрения воздуха затянули к нему сырую свежесть. Видимый мир сократился до кабины и ее приборов, показывающих, что "Ил" набирает высоту, летит без крена и по прямой.

"Все хорошо. Пока умею. Сколько же набирать высоты? Много ни к чему. От нижней кромки облаков пойду не более ста метров, чтобы в случае чего быстро выскочить вниз и визуально определить положение самолета".

Взгляд скользит от прибора к прибору. Теперь только их показания говорили ему о том, что происходит с "Илом". Облака вели себя спокойно, и у него возникает ощущение полной своей и самолета неподвижности - висения в белой пене. Рокот мотора кажется уже посторонним и ненужным. Но стрелка прибора скорости подрагивает у цифры "триста" - убеждает, что самолет летит. Чтобы избавиться от ощущения сонливой монотонности, Иван накреняет машину сначала на одно крыло, потом на другое, изменяет высоту полета, и показания приборов оживают, реагируют на его действия.

Разворот на обратный курс… Вновь мерная уравновешенность прямолинейного отрезка пути…

"Пора снижаться. Надо посмотреть, где я. А то насмешишь людей и сам наплачешься".

"Ил" выходит под облака. Иван смотрит по левому крылу вдаль, и губы его растягиваются в довольной улыбке - самолет и аэродром оказываются там, где положено. Расчеты его верны. Можно опять вверх… Светло-белый мрак опять принял самолет в свои объятия. Мириады водяных капелек безропотно и неслышно уступали ему дорогу, признавая уменье Ивана летать в небе, не видя земли. От уверенности в себе он осмелел и, подрегулировав "Ил" триммерами, совсем снял руки и ноги с управления… В спокойном воздухе штурмовик летел теперь сам, не нуждаясь в помощи летчика. Летел даже прямее и лучше.

"Значит, управляя, я ему мешал, пилотировал грубо и напряженно, не чувствуя самолета… Что же, этот вывод - уже наука. До этого не сразу додумаешься, подойти к такой мысли можно только через опыт. Оказывается, в поговорке: "Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет" большой и глубокий смысл заложен…"

Теперь Иван управлял самолетом, едва касаясь рычагов. Приноровился к слепому полету. Убедился, что для подчинения самолета своей воле нужны всего лишь миллиметровые движения: ручку чуть от себя - и вернуть ее на половину хода обратно; ручка влево - и опять половинку отклонения забрать назад. Просто? Внешне - да. Но чем точнее движение, тем оно оказывается ювелирно сложнее и чаще ускользает от исполнителя, быстрее утомляет и поэтому требует от пилота большой выдержки. Он представил себя в кабине дальнего бомбардировщика, который уже несколько часов идет в облаках. И все эти часы его глаза следят за шевелением стрелок приборов, а руки и ноги работают осторожно, аккуратно: штурвал вправо на три градуса и обратно на полтора, нога влево на сантиметр и обратно на половину… Внимательная сосредоточенность часов полета. Тело, перехваченное парашютными лямками и привязными ремнями, все эти часы в одном и том же положении. Усыпляющий гул моторов. Живут только глаза, мысль и кончики пальцев рук и ног…Да, легче, наверное, дрова колоть.

Один круг.

Второй.

Третий.

"По времени должен подлетать к аэродрому. Надо снижаться и заходить на посадку. Не будет осложнений - на другом самолете еще потренируюсь". Иван выходит под облака.

"Всегда бы так!"

Впереди стального носа "Ила" - аэродром.

Остальное для Сохатого проще: заучено и делается, как надо.

Голова, глаза, руки и ноги заняты: маневрированием выводят самолет на посадочную полосу, выпускают шасси и закрылки, мотором регулируют скорость полета и снижение. Свободен только язык, но и он не остался без работы. Сохатый неожиданно для себя запел:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор…

…Самолет на земле. Он буднично катится на своих трех колесах за вращающимся винтом, а в Сохатом бушует чувство гордости. Только выйдя из кабины и рассказывая техникам о том, что проводка управления триммером смонтирована неверно, он немного остыл и стал способен посмотреть на происшествие со стороны. "Испытатель из тебя, пилот, пока не получился. Небрежность в проверке триммера поставила тебя на грань… В серьезном деле - глупая игра с жизнью. Оказывается, положено осмотреть не только как отклоняется, но и куда отклоняется… Какой же итог? Полет закончился боевой ничьей: самолет цел и ты жив… Нет! Не согласен! В данном случае два ноль в мою пользу… Я, как летчик, стал умнее и опытнее… Только какой ценой?"