Чтение онлайн

– Сто второй! Курс триста градусов.

Сохатый разворачивает "Миг" на заданный курс, а сам чувствует, как поджимаются мышцы и обостряется внимание.

– Сто второй, включить форсаж: высота пятнадцать тысяч!

– Форсаж включен!!

Внешне это просто: рычаг оборотов двигателя повернуть до предела, нажим пальцем на гашетку - и у тебя в подчинении мощность почти двух двигателей.

Работа реактивного двигателя - пламя. В камерах сгорания ровный огненный поток, нагревающий воздух, который идет через РД сотнями кубометров, являясь главным рабочим телом. Полет на пламени, на энергии управляемого пожара, которая рождается в реактивном сопле. Кто из летчиков его возраста в тридцатые и сороковые годы думал или надеялся дожить до нового века в авиации, когда полет на энергии реактивной струи станет привычной повседневностью!

"Форсаж включен". Через рев двигателя и свист обтекающего самолет воздуха, преодолев толстое стекло фонаря кабины, изоляцию гермошлема, доносится громкое "пуф", затем - толчок в спину. И машина рывком бросается вперед.

Огненная стихия обычно устрашает и завораживает человека своей почти неподвластной силой. А сейчас у него в руках укрощенный взрыв, взрыв не мгновенный, а растянутый во времени не на секунды, а на минуты, десятки минут по желанию пилота, было бы только топливо.

Работа двигателя на форсаже всегда казалась Сохатому прекрасной, потому что в этот момент РД отдает себя полностью огню, скорости и пилоту, напрягается до крайнего предела. Огонь, взнузданный разумом, загнанный в металл форсажного раструба и подвластный летчику, его воле!

Форсаж и все убыстряющийся полет вызывают новые ритмы вибраций. Они нарастают и учащаются. Стрелки приборов скорости ползут вправо, потом чуть затормаживаются, подрагивая, и самолет на какое-то мгновенье "замирает", будто решая, как поступить: разгоняться еще или нет?…

И вот свершается то, к чему в прошлом стремились многие авиаторы: преодоление звукового барьера. Стрелки приборов, судорожно качнувшись, прыгают, показывая, что рубеж звука пройден. Теперь "Миг" летит плавнее, как будто его окружает уже не воздух, а плотная маслянистая жидкость, гасящая дрожь конструкции и заглушающая шум полета.

Но тише стало только в кабине. А по земле следом за истребителем катится грохот сверхзвукового полета. Кто-нибудь там, внизу, может быть, даже поругивает авиацию и летчика, которому "и не спится, и дома не сидится". Он, этот ворчун, вряд ли думает о том, что в небе не просто летчик, стерегущий небо. Что пилот - человек, находящийся в данный момент внутри крылатого снаряда, летящего со скоростью шестьсот - семьсот метров в секунду. Правда, в космический век это не так уже много, но и немало, если учесть, что многие артиллерийские снаряды, а тем более мины, имеют на траектории гораздо меньшие скорости…

С ростом скорости полета у Сохатого все сильнее бьется сердце и он слышит в себе новую радость и силу.

– Скорость!

Он любит наблюдать картину и слушать ритмы сверхзвукового полета. Особенно любит он такой полет в ясный день, если смотрит из кабины под солнце. Когда скорость машины подходит к двум тысячам, воздух над крылом и впереди самолета, косыми струями уходящий назад, становится зримым, а накрывающий голову фонарь начинает дымиться, будто с его нагревающейся от трения поверхности испаряется невидимая жидкость. Это зрелище всегда заново захватывает Сохатого, ему всякий раз начинает казаться, что он - сама скорость! Скорость!

Человек приручил копя и морскую волну, придумал колесо и парус, сделал лыжи и велосипед, изобрел уйму разных машин, главное назначение которых скорость.

Мы торопимся… Человечество, разогнавшись до второй космической, и не думает останавливаться, наоборот - испытывает все большую неудовлетворенность малостью этой скорости, пытаясь достичь большего.

– Сто второму, левым разворотом на курс сто сорок градусов!

– Выполняю маневр!

Самолет начинает описывать в черном небе огромную дугу. И чтобы сократить ее длину, сэкономить на развороте время, Сохатый накреняет истребитель на крыло под восемьдесят градусов, берет ручку управления на себя, заставляя "Миг" выполнять разворот круче, с минимально возможным радиусом.

Управляя, Сохатый делает только часть работы. Просто полет сам по себе никому не нужен. У перехватчика задача одна - доставить оружие на рубеж открытия огня. Иван разворачивает машину, а сам в это время включает радиолокационный прицел в боевой режим. Ему надо успеть проверить его работу до обнаружения цели и убедиться в готовности ракет… Все можно было бы, конечно, сделать и раньше, но он всегда оставляет эти важные и нужные манипуляции на последний момент, чтобы "противник" не мог его обнаружить своими бортовыми средствами радиоразведки. Обнаружив, начнет маневрировать, что усложнит атаку или ответными техническими средствами сделает ее невозможной. В мирном небе учатся-то сразу две противные стороны; одна нападает, а вторая обороняется.

– Сто второй, на курсе сто сорок. Цель вижу. К работе готов. Оружие на боевом.

Бортовой локатор истребителя нашел в темноте неба самолет "врага", и теперь он яркой меткой сверкает на зеленоватом экране.

– Сто второй, высота цели двадцать тысяч метров, после атаки уход вниз! Атака разрешена!

Летчик, имитирующий врага, увидел Сохатого своими радиоглазами и начал маневрировать из стороны в сторону. Усложняет ему обстановку, идет на малой скорости.

"Ну что же, посмотрим, что у него из этого получится. Главное вовремя распознать хитрости противника, не выпустить его с индикатора обзора".

Перехватчик летит то в правом, то в левом развороте, гоняется за "врагом". Цель пока выше его на целые километры.

"Пора! Двигателю полный форсаж!" - решает Сохатый.

– Земля, я - сто второй, атакую на горке!

Генерал поднимает машину вверх… Прицел захватывает "противника" в режим стрельбы. Ракеты тоже "учуяли врага". В наушниках гермошлема появляются сигналы: "Готовы к пуску!"

– Можно! Наблюдаю!

Сохатый нажимает боевую кнопку…

– Пуск!
– Нажимает еще раз.
– Второй пуск!…

– Земля, сто второй атаку закончил.

Пуски сделаны: первый в предельной дальности, второй - почти в упор. Сбит "враг" или нет, можно будет определить только на земле.

Перехватчику надо уходить вниз - освободить воздух для летчиков, идущих следом.

Иван выключает форсаж, выпускает воздушные тормоза, поворачивает "Миг" на спину и берет ручку на себя, чтобы уйти под самолет-цель. Если этого быстро не сделать, то можно столкнуться с "противником".

Резкое торможение. Создается впечатление энергичного кульбита через голову, а чуть позже - крутого пикирования.

Сохатый проходит верхнюю часть горки в положении "вверх колесами". Но полета вниз головой не чувствует: перегрузка прижимает его к сиденью. И только силуэтик самолета в окошечке авиагоризонта, повернутый "лапками" шасси к верхней части кабины, убеждает в том, что все же он летит в положении "наоборот".

Верх и низ, земля и небо сейчас для Сохатого были довольно абстрактны. Видимый им мир "упростился": за фонарем безмерная темнота с немигающими фонариками звезд, в кабине - густой красный свет, заливающий приборы. И только на них - земные категории понятий.